Страница 23 из 23
Утром мы проснулись одновременно. Она уставилась на меня лишь на секунду, прежде чем обнять меня и крепко прижаться. Я обнял ее и заплакал вместе с ней. Она отстранилась и посмотрела на меня.
- Ты настоящий? - спросила она с изумлением.
Я не мог ответить. Я просто плакал и прижимал ее крепче. Она ответила тем же.
Она попыталась снова.
- Я уже сдалась.
Я только кивнул. Затем выдавил из себя слабое "я тоже". Не нужно было объяснять, что мы имели в виду.
Ее звали Ванд. Все остальное не имело значения. Мы не обменивались историями. Мы просто цеплялись друг за друга так, как могут понять только проклятые, одинокие и потерянные. Мы очень тщательно спланировали, как попасть на стеллажи. Мы не хотели потерять друг друга, поэтому падали несколько дней, разрабатывая план, как остаться вместе. Мы обнаружили, что, держась за руки, словно два краба, сцепившиеся в схватке, мы можем начать вращаться. Толкая и притягивая, мы могли создать вращение, подобно семени клена. Увеличивая темп вращения, как когда раскачиваешься на детских качелях, работая ногами, мы разгонялись все быстрее и быстрее.
У нее было много проблем с попаданием на стеллажи во время свободного падения - ей не хватало массы, чтобы достаточно сильно удариться о край и зацепиться конечностью за перила. Ей удавалось лишь дважды даже приблизиться к тому, чтобы погасить падение, и в последний раз она была убита, когда я нашел ее, на 783-й попытке. Я вспомнил о Рейчел. Сколько раз пыталась она?
План заключался в том, чтобы раскрутиться достаточно быстро, чтобы, когда я отпущу ее, она получила достаточный горизонтальный импульс, чтобы перелететь через перила и влететь на стеллажи до того, как разобьется. Если у нее не получится, я поймаю ее, мы свяжемся и попробуем снова на следующий день. Когда она наконец добьется успеха, я попытаюсь врезаться как можно быстрее и взбежать вверх, чтобы встретить ее.
- Мне может потребоваться год, чтобы подняться к тебе, - сказал я.
- Я буду ждать сто лет, если понадобится, - сказала она, озорно улыбнувшись, и крепко поцеловала меня в губы.
Мы занимались любовью дважды, прежде чем сделать попытку. Мы оба падали так часто и так долго, что стали словно воздушными существами, и это казалось таким же естественным, как в постели. Целый день я видел, каким должен быть рай.
Мы начали вращаться, готовясь к броску на стеллажи. Я никогда в жизни не крутился так быстро. Библиотека вращалась вокруг меня с такой скоростью, что я думал, не удержусь, но мы держались и продолжали размахивать руками взад-вперед, наращивая угловой момент. Не знаю, отпустил ли я ее, или центробежная сила вырвала ее из моих рук, но мы разлетелись в разные стороны. Сработало даже слишком хорошо. Она улетела от меня, как пуля. Я врезался в перила с такой силой, что чуть не потерял сознание, но, к счастью, сломал только бедро и спину. К моей радости, когда я соскользнул с перил в новое свободное падение, я увидел, что она попала на стеллажи - с первой попытки! Она даже не была убита и, лежа на полу коридора, сумела улыбнуться, пока я проваливался в беспамятство.
Я проснулся на следующее утро и сразу попытался врезаться в стену. Было глупо спешить и не подготовиться лучше, и я лишь лишился руки и сознания. На следующий день я продумал план более тщательно, прежде чем выполнить его. Я почти попал на стеллажи с первой попытки, но на подходе потерял равновесие, и когда я отлетел, не смог зацепиться ногами за перила. Меня не убили, поэтому я попытался снова немного позже, во второй половине дня, но боль от утренней попытки была такой сильной, что это было безнадежно. К этому моменту я начал беспокоиться; я подсчитал, что падаю примерно на 2880 миль в день, 62 000 лестничных пролетов, и каждый потерянный день добавлял около трех месяцев подъема. На следующий день я был крайне мотивирован и выложился полностью. Я влетел в стеллажи ногами вперед. Мои ноги зацепились за перекладину и вырвались из суставов, но это замедлило меня настолько, что я смог сделать сальто назад и зацепиться руками за перила следующего этажа, удержавшись. С нечеловеческим усилием воли я перетащил свое тело через перила.
- Я иду, Ванд, - сказал я, сияя от счастья, и умер.
На следующий день я понесся вверх по лестнице. Я летел. Перепрыгивал через две ступеньки. Я был неумолим. Через месяц, хотя я знал, что еще не поднялся достаточно высоко, я выкрикивал ее имя на каждом этаже. Каждая моя мысль была о том, чтобы найти ее, и я бежал еще долго после того, как свет гас, пока не терял сознание в тот странный предрассветный час, когда сон неизбежен, и все вещи восстанавливаются, исправляются и обновляются в Аду.
Дни проходили словно во сне. Я снова и снова представлял нашу встречу, проигрывал ее в уме до тех пор, пока почти не протер канавку в своих мыслях - так глубоко, что, казалось, я мог думать только о нашем воссоединении. Ожидание - это дар. Пожалуй, нет дара больше. Ожидание рождается из надежды. Поистине, это высшее выражение надежды. Но потеря надежды - величайшее отчаяние.
Я так и не нашел ее. Не знаю, что случилось. Я обыскал все места, где она могла быть. Я неустанно выкрикивал ее имя, но она исчезла. Я так и не нашел ее. Я продолжал спускаться после двадцати тысячелетий блужданий, изредка открывая книги, но в основном ища ее. О Ванд я не нашел никаких следов. Теперь я задаюсь вопросом, была ли наша встреча реальной. Возможно, это был сон? Может быть, моя память о том, как она попала на стеллажи, была иллюзией, и она упала на световые годы ниже меня. Ее нет. Это, по крайней мере, ясно.