Страница 38 из 62
— А, ну, стоять на месте, дауны низколобые, а то будете иметь дело с полицией!
Оба дебила послушно встали и уставились на мать, ожидая нового приказа. Но Пиноккио решил не упускать инициативу и, уже обращаясь к Джульетте, произнёс:
— Ну, ты, мурло дикобразье, давай-ка шевели своим толстым задом и по-быстрому принеси мне две бутылки самой дешёвой чачи, а не то будешь иметь счастье лицезреть синьора околоточного и отведаешь добрых полицейских дубинок.
— Мама, — произнёс один из сынков, — лучше дайте ему чачи и возьмите деньги, а то эти полицейские дерутся, чисто волки.
— Помалкивай, губошлёп, — обрезала мамаша сына, — а вы, маленький носатый синьор, больно грозный, ну да ладно. Давайте ваши деньги, сейчас вынесу вам выпивку.
— Нет, сначала вынеси выпивку и два сольдо сдачи. И побыстрее.
— Вот какие злобные бывают.. — дальше Буратино не расслышал, так как Джульетта скрылась за дверью.
Он сам стал внимательно рассматривать двоих бугаёв-сынков и заговорил с ними:
— А вы, я смотрю, крепкие ребята!
— Это да, — согласился один, — мы ужас как сильные.
— Мы вдвоём, — заявил второй, — за день ведро лукового супа съедаем и ещё макарон, и ещё хлеба.
— А картошки сколько! — подхватил первый.
— Вы прямо как Ламе Гудзак или Пантогрюэль какой-то, — восхитился Буратино.
— Мы никаких гудзадов не знаем, — ответил один из братьев, — но на нашей улице больше нас никто сожрать не может.
— А мясо любите?
— У-у, — в один голос произнесли братья и даже прищурились оба от восторга, — ужас как любим, да где его взять, оно нынче дорого.
— Ну, жрать-то понятно, — задумчиво произнёс Буратино, — а вот как насчет подраться?
— Это запросто, — сказал один.
— Раз плюнуть, — добавил другой, — как-то мамаша зазевалась один раз, так мы у неё две бутылки чачи и стянули, выпили и всю улицу погоняли.
— И ещё троим полицейским досталось, — уточнил первый.
— А ещё сортир у скорняка разнесли.
— А ещё..
— Хватит болтать, — появилась из дверей мамаша, — вот ваша выпивка, маленький носатый синьор, гоните мне мою монету.
Пиноккио взял две бутылки, но деньги отдавать не торопился:
— Сдачу, — напомнил он.
— Нате, — Джульетта протянула ему два сольдо, после чего тот отдал ей деньги.
— Надеюсь, все остались довольны? — спросил он.
— Куда там, а дикобразьей мордой кто меня обзывал? — вспомнила Джульетта.
— Приношу свои извинения, мадам, и готов засвидетельствовать своё почтение — сказал Пиноккио, чем немало польстил даме.
— Ой, — охнула та от такой галантности и покраснела от удовольствия.
— Парни, — продолжал мальчик, обращаясь уже к сыновьям, — а могу ли я обратиться к вам, когда мне нужно будет намять кому-нибудь бока, за пару сольдо?
— Только скажите кому, переломаем рёбра за пару сольдо, — заверили парни.
— Уж за пару сольдо мы расстараемся.
— Буду иметь вас в виду, — пообещал Пиноккио.
— А как же нам вас величать? — поинтересовался один из них.
Пиноккио остановился у калитки, и его насмешливые и нагловатые глаза оглядели всю семейку, его большой рот растянулся в благородной усмешке, и чётко выдержав паузу, парень сказал:
— Зовите меня Буратино.
— Какое редкое имя, — удивлённо и даже восхищённо произнёс один из братьев, глядя вслед уходящему мальчику.
— Видать, благородный синьор, — согласился другой.
— Свинская носатая морда, — вставила Джульетта, — чтобы он сдох, носатый дьявол.
Они ещё о чём-то поговорили, а Пиноккио тем временем вернулся домой.
— Вот, — сказал он, выставляя на комод бутылки.
— Ну и как всё прошло? — спросил Говорящий Сверчок.
И мальчишка всё ему рассказал: и про мамашу, и про её сынков, и про Джузеппе Фальконе. Сверчок выслушал его внимательно, потом некоторое время молчал — думал — и наконец заговорил:
— В общем, я не уверен, что ты поступаешь правильно, беря в дело этого идиота Джузеппе, он же никудышный человек, трус, подлец, слабак, дешёвка. Случись какая неприятность, он ведь всё расскажет. Мало того, этот придурок всё расскажет, даже если ничего и не произойдёт, а просто из пустого пьяного бахвальства, сидя где-нибудь в трактире, будет трепать языком.
— А что же делать? Отказаться? — Буратино даже немного раскис от расстройства. — Но ведь мне будет не под силу перетащить всё украденное на берег моря.
— Отказываться, может, и не надо, — задумчиво произнёс Говорящий Сверчок, — но тогда этого болвана надо будет обмануть и напугать. Причём напугать так, чтобы он умер от страха и не то, что рассказывать, чтоб даже вспоминать боялся. Сможешь его так напугать?
— Попытаюсь.
— Хорошо, а теперь к делу. Видишь эту маленькую баночку? — Говорящий Сверчок потряс перед носом Пиноккио аптечным пузырьком.
— Вижу. И что же это?
— Это волшебное средство, называется клофелин.
— Да, и звучит как-то по-волшебному, — восхищённо произнёс Пиноккио и повторил: — Клофелин! А что это там?
— Это чудодейственный эликсир сна. Стоит капнуть в любую выпивку и человек, её сожравший, не проснётся часов десять, хоть за ноги его вешай.
— А зачем нам этот эликсир?
— Дубина, возьми и откупорь обе бутылки. Возьми пузырёк и капни в каждую по пять-шесть капель.
Мальчик сделал всё, как сказало насекомое, но рука его дернулась, и он чуть-чуть пролил эликсир на стол.
— Ну что за безрукий дурень, — забормотал Говорящий Сверчок, — надо же столько пролить. Эту вещь только по рецептам выдают. Это тебе не кокаин какой-нибудь. Аптекарь за него расписывается в специальной книге, которую полиция проверяет. А он льёт его, словно морфий какой-нибудь.
— Извините, синьор Говорящий Сверчок, — смутился Пиноккио.
— Запечатывай бутылки и поставь под кровать, а то, не дай Бог, припрётся твой папаша, так выжрет обе.
Мальчишка сделал это и спросил:
— А что у нас дальше по плану?
— Дальше по плану у нас анонимка. Писать ты толком не умеешь, но анонимщики пишут только печатными буквами. Так что садись, пиши.
Мальчик вырвал лист из тетрадки, взял огрызок карандаша и сел к столу.
— Пиши: 'Довожу до вашего сведения, синьор околоточный, что трое громил-хулиганов во главе с известным громилой Поджеро сегодня в ночь грабили магазин галантерейщика Паоло и свезли награбленное в свой сарайчик, что у ручья, рядом с морем, севернее города.
Аноним'.
— Написал?
— Написал, — отрапортовал мальчик.