Страница 37 из 62
— Вы в нашем городе, видимо, недавно? Потому что извозчика Моретту в нашем городе знают все. Ну, ничего, я вас выведу в свет, и вы вскоре обзаведетесь приличными связями. А знаете, какие у меня связи! — человек с синяком даже поднял палец вверх, чтобы Пиноккио проникся всей серьёзностью его связей. — Это вам не обормоты какие-нибудь, а люди самые что ни на есть уважаемые.
— Хорошо, я вам буду очень признателен. А не могли бы вы мне сказать, где ваш второй ботинок? — вдруг спросил мальчик.
— Что? — не понял синьор и посмотрел себе на ноги. — Ботинок?
— Ну, да, ботинок, ведь у вас всего один ботинок, а где второй?
— Ах, ну да. Дружище, в наших кругах принято простое общение, у нас без церемоний. Вы уж не взыщите, но теперь я буду обращаться к вам на «ты». А ты обращайся ко мне как и прежде.
— Хорошо, но где же ваш второй ботинок?
— Понимаешь, я настолько занят, что даже не могу вспомнить, где его оставил. Но это не страшно, я без ботинка провожу тебя к Джульетте.
Но Пиноккио не торопился. Он продолжал разглядывать этого типа, не скрывая подозрения. Мальчик первый раз в жизни не верил человеку.
— Ну, что, идём? — не унимался синьор с синяком.
— А синяк у вас откуда? — спросил Пиноккио.
— Ну, а то ты не знаешь, — ответил господин из «общества», — кажется, об дверь треснулся или с лестницы упал, точно не помню.
— Какая досада, — посочувствовал Буратино, — и шляпу, наверное, порвали об лестницу?
— Конечно, об лестницу, — раздражённо произнёс синьор, — ну, так мы что, идём или будем здесь торчать?
— Нет, я с вами не пойду, — твёрдо заявил Пиноккио, — я вам не доверяю.
— Ты? Мне? Да ты кто есть? Кто ты такой, чтобы не доверять Джузеппе Фальконе? — синьор в одном ботинке, видимо, сильно разозлился. Он даже сжал кулаки. — Я тебя сейчас на части порву.
— Полегче, синьор, — не очень-то испугался Буратино, признаться он даже сам этому удивился, но страха не было, — я бы не советовал вам так кипятиться, а то можно попасть в неприятности.
— Неприятности? — спросил синьор Джузеппе, и его кулаки разжались. — А что ты имеешь в виду? Ты мне что, угрожаешь?
И тут Буратино сделал первый серьёзный и осознанный поступок в своей жизни. Он взял и своим деревянным башмаком наступил синьору на пальцы свободной от ботинка ноги. Вернее, даже не наступил, а прыгнул и попал каблуком.
— О-о! — воскликнул синьор Джузеппе Фальконе и запрыгал на одной ноге, вторую болезную схватив обеими руками. — Я тебя сейчас убью! Не вздумай даже бежать!
— А я и не бегу, — нагло заявил Пиноккио, — стою и жду вас, синьор Фальконе. Впрочем, никакой ты не синьор, а самый что ни на есть фуфлыжник. Ну, что, ты всё ещё хочешь порвать меня на части?
— Подожди-подожди, — пообещал синьор Фальконе, я вот возьму кол и башку-то тебе разобью, — но прозвучало это не очень убедительно.
— Да не возьмёшь ты никакой кол, — сказал Пиноккио с усмешкой, — сейчас ты проводишь меня к Джульетте и укажешь её дом.
— Вот ещё. Я что, нанимался в поводыри ко всяким соплякам? У меня дел и так по горло. Я сейчас вообще повернусь и уйду.
— Попробуй, — с угрозой произнёс Буратино.
— А что ты мне сделаешь?
— Скажу папаше, и загремишь за решётку, забулдыга.
— А кто твой папаша? — синьор Джузеппе совсем скис.
— Узнаешь, — пообещал Пиноккио.
— Ты — очень злой мальчик.
— Ответь мне, Джузеппе, а что ты задумал, когда узнал, что я иду к Джульетте за самогоном? — Буратино даже прищурился, первый раз в жизни мальчик злился, и это чувство было очень интересным, оно так будоражило его.
— Да ничего, я так, просто..
— Отвечать! — зашипел Пиноккио сквозь зубы.
— Ну, я хотел отпить у тебя чуть-чуть самогона.
— А точнее, отнять у меня всю выпивку, которую я куплю, так?
— Ну, не-е, — замялся Джузеппе, — что же я — бандит какой-то?
Буратино даже сплюнул от презрения и сказал:
— Ладно, пошли, бандит.
— А вы мне дадите чуть-чуть отхлебнуть? — Фальконе снова перешёл на «вы». — А то, знаете ли, вся душа горит, — для убедительности Джузеппе почесал волосатую грудь в том месте, где у всех остальных под пиджаком находится рубашка.
— Да, — пообещал мальчик, — но немного. Как говорят китайцы: «Не давайте человеку рыбу, научите её ловить».
— Я рыбу не люблю, кости в ней, — сказал Фальконе.
— Пошли к Джульетте, — произнес Буратино.
Они отправились в путь и вскоре Джузеппе указал рукой на покосившуюся хибару:
— Вон дом Джульетты, я туда не пойду, а то у неё оба сынка, ну такие дегенераты, что и убить могут, я же им денег должен.
— А ты знаешь, где находится гимназия? — вдруг спросил Буратино.
— Ну, знаю.
— Так вот, я жду тебя около гимназии в три часа ночи. Будь с тележкой и двумя мешками.
— Это ещё зачем? — удивился Фальконе.
— Денег заработать хочешь?
— Конечно, хочу, а сколько?
— Короче, ночью в три у гимназии, — произнёс Буратино и пошёл.
— Эй, синьор, — окликнул его Фальконе, — а где взять тачку?
— Позаимствуй у угольщиков на шахте. У них там добра хватает, а к утру отвезёшь все обратно.
— Хорошо, — согласился Джузеппе.
— Тогда в три около гимназии.
— Вы сами хоть придите? А то буду стоять, как дурак, ночью с телегою и мешками, а вы не явитесь.
— Явлюсь.
«С какими болванами приходится работать, — думал Буратино, — ему ничего доверять нельзя, всё придётся делать самому». С этими мыслями парень открыл калитку и на убогом дворике увидел толстую женщину, которая по количеству бородавок вряд ли уступала знаменитому африканскому бородавочнику.
— Синьора Джульетта? — вежливо спросил он.
— А тебе-то что? — ответила обладательница бородавок.
— Мне выпивки.
— Выпивки? Всем выпивки, а деньги у тебя есть? А то шастают тут всякие нищеброды и шантрапа, а денег не имеют, — говоря это, тётка взяла жиденькую метлу и стала делать движения, смысл которых означал: я тебя в упор не вижу, а подметаю двор.
— Денежки у меня есть, — Пиноккио достал из кармана монетку и повертел её перед бородавчатым носом женщины.
— Украл либо, — сообразила тётка, и в её глазах появился алчный блеск, — Серджио, Фернандо, идите сюда, лоботрясы. Ну-ка, схватите этого вора, он деньги украл.
Из дома тут же появились две детины, физиономии которых не омрачала печать интеллекта. Они послушно двинулись к мальчишке, разминая кулаки. Парни были огромными. Тут кто угодно испугался бы, но как ни странно, Пиноккио проявил выдержку и заорал, что было сил, вкладывая в крик всю уверенность, какая у него была: