Как закалялся дуб

Глава 7 Нюансы полицейских операций

Ближе к полудню переодетый и трезвый синьор Стакани подъехал к околотку. Он был серьёзен, а на лице у него красовалась ссадина. В довершение к ссадине он имел шишку на лбу и слегка опухшее ухо. Ухо опухло у него из-за непосредственного контакта с синьором журналистом. Шишка на голове появилась не без участия контейнерной двери, а ссадина на лице проистекала из неумелого обращения с женой. Если добавить ко всему этому беседу с капитаном Калабьери, можно себе представить душевное состояние синьора околоточного. В общем, он был серьёзен, сосредоточен и зол.

— Ну? — коротко спросил руководитель у своего подчинённого, не вылезая из брички.

— Всё готово, — отрапортовал Брассели, — адрес подозреваемого уточнён, можем идти и брать его, подлеца.

— В путь, — по-деловому сказал синьор Стакани, и бричка двинулась на дело.

А за бричкой, подтянутые и строгие, шли шестеро полицейских. Они прекрасно понимали всю серьёзность момента, а особенно хорошо они понимали, что начальнику поцарапала морду жена, и он сейчас злой, как собака. Следовательно, упаси Бог подчинённого допустить сейчас ошибку.

Серьёзная кавалькада двигалась по городу, прохожие пугались и замолкали при виде её. А когда полицейские удалялись на безопасное расстояние, люди шептались:

— Видать, на дело пошли.

— Ох, не поздоровится кому-то.

Так под перешёптывание мирных жителей процессия добралась до улицы Такелажников, где и проживал Джузеппе Фальконе.

— Эй, Марио, — звонко заголосил беззубый дедок, увидев представителей закона, — гляди, сколько этих бандитов-полицейских разгуливает по нашей улице.

— Молчи, дед, — зарычал на него околоточный. — Не дай Бог, ты мне операцию сорвёшь, пожалеешь.

Околоточный не знал нравов улицы Такелажников, не знал он о загадочных свойствах беззубого дедка. Иначе бы крепко подумал, прежде чем так на него рычать. В ответ на угрозу старичок залихватски взвизгнул и мастерски запустил камнем в лошадь околоточного и попал ей в морду в район глаза.

Обычно спокойная гнедая кобылка, никак не ожидавшая такого развития событий, взбесилась. Лошадка сильно испугалась, она громко захрапела, низко присела на задние ноги и с низкого старта рванула вперёд во всю свою лошадиную силу.

— Околоточного ловите! — заорал ефрейтор Брассели.

Один из пеших полицейских вцепился в задок брички, но, естественно, остановить её не смог и, упав в пыль, поехал за ней, оставляя за собой клубы пыли. И неизвестно, куда бы он за ней уехал не зацепись это средство передвижения краем задней оси за забор. От такой резкой остановки синьор околоточный вылетел из брички, как снаряд из баллисты. Рядом с ним летел полицейский, сидевший на козлах. Полицейский в воздухе махал руками и ногами, а околоточный летел очень достойно, почти по стойке смирно. Причём, пролетая над забором, он громко воскликнул:

— Вот так нюанс!

И упал на мягкую и сырую землю огорода, недавно удобренного навозом. Ему повезло, а вот полицейскому, сидевшему на козлах, нет. Он за забор не перелетел, так как сильно махал руками и ногами и одной из этих самых ног, штаниной, зацепился за штакетину, и сверху рухнул прямо на забор, сокрушив эту хлипкую конструкцию, а также пару костей самому себе.

— Ты что же, дед! — взревел ефрейтор Брассели, подбегая к дедушке, столь метко бросающему камни. — Старая ты сволочь, что же ты делаешь?

Дедулька, радостно наблюдавший летающих полицейских, взглянул на ефрейтора и ответил:

— А вот и тебе, — при этом он врезал сучковатой палкой полицейскому по колену.

— У-у, зараза! — поморщился от боли ефрейтор и скомандовал: — Взять его!

Тут же двое полицейских подлетели к деду, подняли его с насиженной скамеечки и привычными движениями стали крутить ему руки.

— Марио, глянь, сынок, что творится, эти бандиты мне руки крутят! — звонко закричал дед.

— Что же вы творите, мерзавцы, — тут же донеслось из окна на втором этаже и оттуда показалась лохматая голова. — Он же совсем старик.

Но для полиции, как и для любви, покорны все возрасты. И полицейские, не обращая внимания на кричащего из окна Марио, продолжали мучить дедка. И зря.

— Держитесь, папа! — крикнул Марио и вылил на полицейских целый чайник кипятка.

— А-а, — заорал полицейский, бросая хихикающего дедка, на которого не попала ни одна капля горячей воды, падая на землю и дымясь.

Второй полицейский тоже бросил дедка и стал оказывать помощь первому.

— Взять подлеца! — снова крикнул ефрейтор, и двое других полицейских бросились в подъезд брать Марио, а сам Брассели влепил деду оплеуху и произнёс: — Тебе и твоему Марио это с рук не сойдёт.

На что дедок из упрямства ещё раз врезал палкой ефрейтору по ноге и зашёлся мелким смехом. На всё это из-за палок забора с тоской в глазах смотрел синьор Стакани и хотелось ему плакать: «Неужели это полицейская операция? Нет, это не полицейская операция, это какая-то дрянь». Он бы ещё долго лежал и смотрел, не подними его с земли подчинённый.

— Синьор околоточный, с вами всё в порядке?

— Уйди, — оттолкнул подчинённого Стакани, — уйди от меня, сними лучше того болвана с забора и окажи ему помощь.

А народ, живший по соседству, весь, от мала до велика, выбежал посмотреть полицейскую операцию, так как одна прачка орала на всю улицу:

— Ой, люды, ратуйтэ, полицьейского вбыли! — кричала она голосисто, и люди бежали смотреть как «вбыли полицьейского».

Даже крепко спавший Фальконе проснулся и, несмотря на отвратное самочувствие после морских купаний, встал. Джузеппе сразу определил у себя несколько болезней. А именно, чахотку, из-за сильного кашля, туберкулёз почек, из-за боли в спине, менингит, из-за насморка. Но даже весь этот сонм болезней, не помешал ему выйти на улицу и посмотреть, что там происходит и кто убил полицейского. И ему открылась картина страшного сражения: здесь была и разбитая техника, в виде сломанной брички, и жертвы, в виде висящего на поломанном заборе полицейского и его обваренного коллеги, а также тут присутствовали и пленные, в виде скрученного младшего чиновника порта Марио Блонци и его злобного старика отца. Довершали картину два десятка зевак, бестолково суетившихся вокруг.

— Наконец-то, этого старого козла, Блонци, определят куда надо, — самому себе сказал Фальконе, глядя, как полицейские тащат куда-то дедка, — а то он только за эту неделю в меня камнем два раза попал.

Тут Джузеппе увидел околоточного, вылезающего из огорода его соседки. Околоточный был весь в грязи и в удобрениях и, видимо, страшно злой.