Как закалялся дуб

Ювелир уже отпер дверь, когда через стекло увидел улыбающуюся носатую физиономию. Он хотел было захлопнуть дверь и повернуть ключ, чтобы избежать встречи, но было поздно, ловкий посетитель успел вставить башмак в проём двери, а затем в образовавшуюся щель влез целиком.

— Здравствуйте, — широко, как старому приятелю, улыбнулся Пиноккио, — рад вас видеть. Вижу, вы тоже рады. Шалом, вам, так сказать, алейхом.

— Шалом-шалом, — поджав губы от неудовольствия, сказал ювелир. — Я с самого утра думал о неприятностях. А что ещё можно ждать в такое мерзкое утро. А неприятности, они нас как будто слышат, я только о них подумал, и вот передо мной уже ваши легендарные штаны.

— А вы всё тот же, — сказал Буратино, запирая дверь на ключ и приговаривая при этом: — Чтобы нас не тревожили.

— А что это вы распоряжаетесь? — как-то вяло возмутился ювелир.

— У нас будет важный разговор, я не хочу, чтобы нам мешали.

— Я прошу вас, давайте встретимся завтра, у меня сегодня ревматизм, — чуть не захныкал синьор Вайман, — я не в форме. И вообще, я не люблю неприятности.

— Можно подумать, я люблю, — сказал Буратино. — И о каких неприятностях вы говорите, у нас с вами будет хороший бизнес.

— Я так и знал, как я всё это не люблю.

— Что вы причитаете, что вы не любите? Вы даже не знаете, о чём речь.

— Я не люблю хороший бизнес с вами, — сказал ювелир, — потому что я не люблю полицию.

— А деньги любите? — спросил Пиноккио.

— Да, — признался владелец лавки, — люблю, а вы что, дадите мне денег? Нет, не дадите, хотя они у вас, конечно, водятся. А знаете, почему не дадите?

— Почему же? — поинтересовался Пиноккио.

— Потому, что за шестьдесят три года моей жизни никто не единого раза не предложил мне денег, ни разу никто не сказал: «Синьор Вайман, возьмите денег сколько хотите».

— А вы бы взяли? — поинтересовался Пиноккио.

— Взял бы я деньги? Конечно, взял бы, потому, что если бы не взял я, их взял бы какой-нибудь дурак. И вообще, мне такие вопросы смешны. Я бы посмеялся, но боюсь ревматизм прострелит.

— А я бы, наверное, не взял, — заявил Буратино. — Это было бы скучно, неинтересно.

— Скучно? — удивился ювелир и подумал: «Куда этот носатый шкет клонит?». А вслух сказал: — Может быть, это и скучно, но очень полезно для здоровья. И уж, наверняка, приличная сумма капитала избавила бы меня от общения с вами, мой юный друг.

— Вы не романтик, — сказал Буратино и, подойдя к прилавку, высыпал пригоршню зёрен на витрину. — Берите, это деньги.

Синьор ювелир взглянул на зёрна и даже потрогал одно из них жёлтым пальцем. И после этого ответил:

— Спасибо, мой юный навязчивый незнакомец, но я уже завтракал.

— Это хорошо. А вот почём бы купили у меня, синьор Вайман, семь мешков отличного бразильского кофе? — спросил Буратино.

— А вы видели мою вывеску? — вопросом на вопрос ответил синьор Вайман.

— Да, — кивнул Пиноккио.

— А что там написано?

— Там написано «Ювелирные изделия Ваймана».

— А там нет ниже приписок типа «Ювелирные изделия Ваймана, а заодно и кофейня»?

— Признаться, я такой надписи не видел, — улыбнулся Буратино.

— А другой приписки типа «Сумасшедший ювелир Вайман скупает ворованный кофе» не видели?

— Не видел.

— А зачем вы тогда тащите мне всякую дрянь? — ювелир развёл руками. — Не понимаю.

— Какая же это дрянь, чёрт меня подери, когда это первоклассный бразильский кофе высшего сорта, — обиделся Буратино.

— Так он же ворованный! — возмущённо пискнул Вайман.

— Ой, только не надо вот этого, я вас прошу, — поморщился Буратино. — Не будьте вульгарны, ради Бога. Что за ребячество, какое вам дело, ворованный он или нет?

— А такое, я человек богобоязненный и законопослушный. Я не хочу ничего ворованного, вот!

— А как насчёт серебра, которое вам давал на подсвечники раввин? Или этот вопрос вы уже с Господом урегулировали?

— Не надо этого пафоса, я вас умоляю. Причём пафоса дешёвого, — поморщился, в свою очередь, Вайман. — На себя посмотрите.

— А скупать ворованные серебряные пуговицы, это, по-вашему, законопослушание?

— Я прошу вас, не надо пафоса. Тем более, кто говорит это самый пафос? — продолжал морщиться, как от кислятины, Вайман. — Этот самый пафос говорит человек в таких подозрительных штанах.

— Значит, у нас ничего не получится? — начал терять надежду Буратино.

— Ничего, сударь мой, ничего.

— Жаль, а знаете, какова цена одного мешка этого сорта кофе на бирже? — спросил Буратино, уже направляясь к двери, но ещё не потеряв надежду окончательно.

— Не знаю, — твёрдо ответил ювелир, — и знать не желаю. Кстати, а сколько же он стоит?

Буратино остановился у двери и улыбнулся. «Кажется, клюёт, не сорвался бы», — подумал он и сказал:

— Целых семь цехинов, потому что из одного этого мешка можно сварить целую цистерну великолепного напитка. Вот так-то.

— Не дурите мне голову, — начал колебаться и раздумывать ювелир. — Старый Вайман, конечно, старый, но не глупый, он знает цифры, он знает буквы. И ещё он знает, что из одного мешка кофе нипочём не сварить нефтяную цистерну великолепного напитка.

— Не цепляйтесь к словам. Ответьте, мы будем делать деньги или нет?

— А куда я дену ваш кофе? Вы говорите, что у вас семь мешков. Неужто вы думаете, что я могу выпить семь нефтяных цистерн. Мне никогда их не выпить самому, если, конечно, я не приглашу родственников из Молдавии, обещав им, что кофе бесплатный.

— Так, значит, нет? — спросил Буратино.

— Нет.

— И вас даже не интересует, почём я готов вам его уступить?

— Не интересует, можете предложить его мне даже бесплатно.

— Бесплатно? Хорошо, берите бесплатно, — произнёс Пиноккио, — я думаю, что четыре цехина за мешок — это бесплатно.

— По четыре цехина! — воскликнул ювелир. — Позвольте вам заметить, это свинство, хорошо, что я отказался делать с вами деньги, потому что знал, какой вы жулик. А иначе больше полутора монет вам не предложил бы.