Страница 59 из 100
— С вашего позволения, никакого извоза из порта не было. Вышли три вагона хлопка-сырца, что сгружается с корабля, который позавчера пришёл из Пакистана. Но хлопок весь в тюках и весь проверяется. А ключи от всех портовых ворот находятся при мне постоянно. Полагаю, что злоумышленники перенесли кофе на себе до забора, а там их ждал транспорт.
— А вот и фиг вам, многоуважаемый Фандочи, — грубо заявил начальник охраны. — Ни хрена никто, никакого кофе, никакой другой фигни ни до какого забора не таскал. А всё это ваш бред спросонья, синьор Фандочи.
— А откуда такая уверенность, а? Как вас там?.. Синьор?.. — спросил Стакани.
— А оттуда, вам всё равно ни хрена не понять, потому что у меня везде порядок, чёрт бы вас всех подрал. И я сам ни хрена не могу понять, как вашим бандюгам удалось спереть четыреста кило кофе. А зовут меня Почемутто.
— Почему-то, что? — не понял Стакани.
— Не «почему-то, что», — возмутился начальник охраны, — а Почемутто, чёрт бы вас задрал.
— А почему это чёрт бы меня задрал? Почему вы мне хамите? В каталажку захотели? Я, между прочим, при исполнении, — возмутился околоточный.
— Я так и знал, что этот ваш приятель — дурак, — сказал синьор Почемутто синьору Фандочи. — Ни черта ни в чём не смыслит.
— Что? Это кого ты, болван, обзываешь дураком, свинская морда? Я даже за решётку тебя прятать не буду, я тебя сейчас швырну в море, осла ластоногого, — отхлёбывая коньяк, произнёс околоточный.
Синьор Почемутто только развёл руками и поглядел на синьора Фандочи как бы говоря: «Ну что я вам говорил, натуральный, рафинированный дурак».
— Простите, синьор Стакани, — вмешался начальник смены, пытаясь спасти ситуацию, — но тут вышло небольшое недоразумение, вы просто не поняли. Этого синьора зовут Почемутто. Первая буква П. По-че-мут-то, — по слогам произнёс он.
— По-че-мут-то? — переспросил Стакани и прыснул со смеху. — Хе-хе! Да потому-то.
— Ну, законченный осёл, — констатировал синьор Почемутто, обижаясь.
— Эй, как вас там, синьор Гдетотут или Зачемто, а может, Коегде? — околоточный стал хохотать так, что некоторые полицейские начали волноваться за его здоровье. — Ладно-ладно, — наконец, произнёс он, останавливаясь, — не обижайтесь. Хотите выпить?
Может, синьор Почемутто и хотел, но он был человеком гордым, поэтому ответил:
— Жрите сами свой коньяк, чтоб вам пусто было.
— Да не обижайтесь вы, синьор Незачто. Подумаешь, фамилия у вас дурацкая. Вот когда я был на военной службе, у меня в полуэскадроне был поляк по фамилии Полузад. Представляете, ха-ха. Полузад.
— Отстаньте вы от меня со своим полузадом, чтоб вас раздуло, — ответил синьор Почемутто. — И давайте задавайте свои вопросы, или я уйду.
— Вопросы? — спросил Стакани. — Ну да, вопросы. А вопрос такой, вы женаты?
— А вам-то что за дело, разрази вас гром, это вас не касается.
— Ну, ответьте, есть ли у вас жена или нет?
— Ну, нет.
— Я так и знал, — заулыбался Стакани и сделал огромный глоток. — А вот у моего подчинённого была жена. И представляете, как её звали? Ха-ха.
— Не представляю, — обозлился синьор Почемутто. — И вообще, мне на вас наплевать, и на вашего подчинённого, и на его жену.
— Так вот, — продолжал Стакани, — её звали Марженка, представляете? Ха-ха-ха. Марженка Полузад.
— Идите вы к чёрту! — рявкнул начальник охраны, плюнул в сердцах и, зло зыркнув на синьора офицера, стал удаляться, размахивая руками.
— Ишь, цаца какая, обиделся, — хихикал Стакани. — Ну и хрен с ним, пусть катится.
— С вашего позволения я тоже пойду, дела, знаете ли, — откланялся Фандочи.
— А коньячка? — предложил околоточный.
— На работе не употребляю, боюсь допустить ошибку. Всего хорошего.
— Ну и проваливайте. Подумаешь, какие они все деловые в порту. Я, может быть, тоже на работе не употребляю. И что теперь? Сдохнуть, что ли? Умные больно.
Синьор Стакани закачался, но не упал. С грацией старого кавалериста он мужественно перенёс качание земли, широко расставив ноги. Даже слишком широко. Издали некоторым людям, которые не знали околоточного так хорошо, как его подчинённые, могло показаться, что он будет делать сейчас зарядку или даже попытается сесть на шпагат. Но полицейские были знакомы с этим состоянием своего руководителя, поэтому только говорили:
— Вона, как опять раскорячило нашего орла.
— Ага, уже надрался.
— Лёгкой души человек, начальство его пропесочило, солнце ещё не встало, а он вон как легко на жизнь смотрит. Орёл, одно слово.
— Вы бы лясы не точили, — заметил ефрейтор Брассели своим сослуживцам, — а нашли бы ему лучше ящик да усадили бы «орла», а то, не ровён час, угваздается в грязь, вам же его потом и чистить.
Полицейские уже были готовы выполнить пожелание ефрейтора, но в эту самую секунду с северной стороны порта появился ни кто иной, как синьор журналист Понто. Он продолжал исполнять песню про цыган, которых невозможно догнать, и посему расположение духа у него было самое что ни на есть боевое. О чём свидетельствовала шляпа журналиста, висевшая на его затылке вопреки всем законам сэра Ньютона.
— Так-так, — произнёс Стакани, вглядываясь в фигуру появившегося. — А кто это там орёт?
— Она-с, — сказал молодой полицейский.
— Какой такой онас? — не понял синьор околоточный и одним глотком допил содержимое бутылки.
Допив коньяк, он приставил пустую бутылку к глазу, как адмиралы приставляют к глазу подзорные трубы, чтобы рассмотреть неприятеля.
— Она-с, — повторил молодой полицейский, — демократическая пресса-с.
— А-а, — понял околоточный, — я так и знал, я так и знал.
— Может, её с пирса столкнуть? — предложил ефрейтор Брассели.
— Мысль неплоха, — одобрил инициативу подчинённого начальник, — только мне сначала необходимо этого негодяя допросить и выяснить у него некоторые вопросы.
— Какие вопросы? — поинтересовался Брассели.
— А вопросы будут такие: почему он, подлец такой, не.. — окончание вопроса синьор околоточный забыл и поэтому тут же сформулировал вопрос по-иному. — Почему он такой подлец? Вот!
— Хороший вопрос, — согласился ефрейтор.
А пока полицейские беседовали, журналист приблизился, что называется, на пистолетный выстрел. Он остановился у раскрытого контейнера, деловито достал блокнот, карандаш и, как следует обдумав название статьи, вдруг ни с того ни с сего стал рисовать в блокноте голую девку, причём весьма схематично. Делал он это со всей тщательностью, на которую был способен, и, увлечённый делом, даже слегка покачивался.