Как закалялся дуб

Рассвет только прикоснулся к черноте неба, когда всё уже было сделано. Акция была завершена. Лука, Рокко и Буратино спали в сарайчике, закопавшись в солому. Братцы спали дома. Баркас был на месте, а где был Фальконе — одному Богу известно. И спали ребятки спокойно, потому что ворованный кофеёк был надёжно спрятан в дремучих зарослях кустарника на крутом склоне горы, на которую не забираются даже озверевшие от городской пыли дачники-туристы и всякие другие болваны.

«Ну что ж, — думал Буратино, прежде чем заснуть, — это мы сделали. Интересно, что будет дальше?» А дальше было вот что.

Едва только солнце показалось из-за края гор, как в дверь дома номер шесть, что расположен на улице Леопольда, постучали. Вернее, даже не постучали, а стали немилосердно колотить, вместо того, чтобы дёрнуть за шнурок звонка, двое полицейских. Заспанная девка Сандра, что служила прислугой в этом доме, пошлёпала босыми ногами по гладким доскам пола, крикнув ещё издалека:

— Ну что, что там? Какой дурак дверь выламывает, звонка, что ли, нет?

Но её слабый женский крик не возымел действия, и удары в дверь продолжались.

— Вот я швабру-то возьму, — пообещала служанка, — и по морде чьей-то стукну сейчас.

— Откройте, — сурово донеслось из-за двери, — полиция!

— Эка невидаль, — не испугалась Сандра, — мы сами, может быть, полиция похлеще вашего. Чего надо?

— Позвольте синьора околоточного, — потребовал полицейский.

— Ополоумел ты, что ли, или упился в дым? — отвечала девка. — Не буду я будить господина в такой час, время-то сколько? Поди ещё и пяти нету?

— Синьора, — требовали из-за двери, — дело чрезвычайной важности, немедленно разбудите синьора околоточного.

— А что ему сказать?

— Скажите, что час назад был совершён налёт на портовый контейнер, сумма похищенного превышает тридцать цехинов.

— Ох и ох, вот так ограбили, — сказала Сандра, тут же в уме прикидывая, что бы она купила бы на такие огромные деньги. — Ладно, сейчас разбужу синьора, — девушка подошла к господской спальне и тихонько постучала в дверь, произнеся: — Синьор, к вам пришли.

Ни звука не донеслось из-за двери, в спальне спали и явно не собирались просыпаться в такую рань. Тогда Сандра постучала громче, мелодично говоря:

— Да что же вы дрыхнете, как убитый. Там дверь выламывают, а им хоть кол на голове теши.

Но ей опять никто не ответил. Тогда Сандра открыла дверь и вошла в спальню. Она тихонько подошла к кровати и первым делом посмотрела на госпожу: «Ишь, гарпия, даже во сне чем-то недовольна», — подумала девушка, глядя на хмурое чело хозяйки. После чего она легонько коснулась плеча синьора околоточного:

— Синьор, там пришёл полицейский, вас добивается, всю дверь разбил уже.

Околоточный не любил вставать рано, и первые несколько секунд он просто таращился на служанку, ничего не понимая.

— Пришли к вам, — повторила девушка настойчиво.

Но Стакани не стал разбираться, кто пришёл и зачем, он расплылся в улыбке и обхватил семьдесят килограммов девичьего тела и притянул их к себе.

— Иди ко мне, козочка моя хрупкая, — ласково прощебетал офицер полиции.

— Да что же это такое, не успел глаза продрать, уже лапается. И это при живой жене, что рядом лежит, — шептала Сандра, пытаясь вырваться из объятий.

— Ах, ты моё солнышко, — таял от нежности околоточный, хватая девушку за самые нежные места. — Ну, не вырывайся, ох, какая ты упрямая.

— Да пришли к вам с работы, ограбили кого-то, — отбивалась Сандра.

— Чёрт с ними, — обезумел от близости женского тела Стакани, — пусть грабят, козочка моя.

— Козёл, — донеслось с соседней подушки. И тресь! Тишину спальни нарушила звонкая пощёчина. — Паскудник, ты уже совсем от своей похоти осатанел, — шипела жена синьора Стакани — синьора Тереза. — У меня даже в голове не укладывается.

— Ой, — пришёл в себя околоточный, — так это была не ты, моя пантерка? Прости, я просто спросонья не разобрал. Я и подумать не мог, чтобы какая-то женщина, кроме тебя, в нашей спальне в одном нижнем белье может склоняться надо мной, — оправдывался околоточный.

— Замолчи, — взвизгнула синьора Тереза, — замолчи, подлец. На моих глазах ты лапал эту жирную корову и ещё отпираешься.

— Но я перепутал её с тобой, дорогая.

— Не лги мне, негодяй. Я отдала тебе лучшие годы жизни, — глаза женщины увлажнили слёзы. — А ты никогда, слышишь, никогда не называл меня козочкой, только пантеркой, гидрочкой и крокодильчиком. Негодяй.

— Ладно, пойду я, — сказала Сандра, осознавая ненужность своего присутствия и чувствуя, что эта сцена может и для неё кончиться печально, но было уже поздно.

— Стой, дрянь такая, — взвизгнула синьора Тереза, вскакивая с постели, — глаза твои бесстыжие, тебя, дрянь, взяли в приличный дом, а ты вон как себя ведёшь!

— А как я себя веду? — возмутилась Сандра. — Что я такого сделала? Они сами на меня накинулись, словно бешеный какой. Вон все руки в синяках, еле отбилась.

— Отбилась, шалава, — сузив глаза, сквозь зубы произнесла хозяйка. — Если б не я, то и не сильно бы ты отбивалась, дрянь такая.

— А вот и брешете, я — девушка порядочная, — рассвирепела Сандра. — А если он у вас кобель, то и сами за ним глядите.

— А ты на меня глаза свои не выпучивай, шалава, — стервенела синьора Тереза, — а то я бельма-то твои повыковыриваю. Ишь ты, проститутка, моду взяла перед чужими мужчинами разгуливать в исподнем.

— А вы сами не выпучивайте и держите своего кобеля на привязи, а то от него никому проходу во всём околотке нету, — парировала Сандра.

— Ах ты дрянь! — взвизгнула хозяйка и тресь! Второй раз за утро раздалось в спальне.

Видя, что события развиваются своим чередом и его присутствие здесь необязательно, синьор Стакани поспешил одеться и, выходя из дома, чмокнул жену в шею.

— Я пошёл, дорогая.

Но ни жена, ни служанка не обратили на него никакого внимания, продолжая выяснять извечный женский вопрос. А именно: вопрос доминирования в ореоле обитания мужчины.

— Что же вы, как дура какая-то, с самого утра драться начинаете? — схватилась за щёку и злобно бубнила Сандра. — Не умылись и даже кофе не напились, а уже драться начали, как торговка базарная.

— Молчать, гадина. Вот гадина ты.. и шалава, и дрянь, и.. — у синьоры Терезы от злости даже слов не хватало, — убью тебя, дуру.