Страница 4 из 57
И в этом движении было столько боли, что вопрос умер у неё на губах.
Тарвин осторожно коснулся её локтя.
— Сюда, леди Нивея.
Ника хотела снова крикнуть, что она не Нивея. Но коридор, белая дверь, молчаливые стражники и лорд Морн, стоящий к ней спиной, вдруг показались такими неподвижными, что любой крик разбился бы о них, как чашка о каменный пол.
Она пошла за Тарвином.
Комната ключницы оказалась не камерой, и от этого было почему-то страшнее. Небольшая, узкая, с высоким окном, за которым снег бился о стекло, словно пытался войти внутрь. У стены стояла кровать под серым покрывалом, рядом — стол, подсвечник, пустая чаша, высокий шкаф и зеркало в потемневшей раме. На противоположной стене висела доска с крючьями, но все крючья были пусты. Будто раньше здесь хранилось что-то важное, а теперь осталось только ожидание.
— Вы будете спать здесь, — сказал Тарвин. — Дверь не заперта снаружи. Но советую не выходить без причины.
— Потому что стража?
— Потому что замок.
Ника обернулась к нему.
Старший дворецкий стоял у порога, сохраняя почтительную дистанцию. Он не был добрым. Но и злым не казался. Скорее человеком, который слишком долго служил дому, где каждая жалость могла обернуться новой бедой.
— Тарвин, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Посмотрите на меня. Я не знаю вас. Не знаю этот замок. Не знаю, что сделала Нивея Рен. Я понимаю, что вы мне не верите, но хотя бы скажите: почему все решили, что я виновата?
Он долго молчал.
За окном ветер бросил в стекло пригоршню снега. В глубине стены что-то тихо скрипнуло, словно замок тоже ждал ответа.
— Потому что в ту ночь, — наконец произнёс Тарвин, — только у Нивеи Рен был ключ.
— От белой двери?
Его глаза дрогнули.
— От двери, которой не должно было существовать.
Ника почувствовала, как холодный ключ с закрытым глазом снова коснулся её ладони. Она опустила взгляд и увидела, что он отделился от связки сам — не упал, не выскользнул, а будто вытянулся к её пальцам, предлагая себя.
— Что это за ключ?
Тарвин посмотрел на него и отступил на полшага.
— Не берите его.
Совет прозвучал слишком быстро. Слишком испуганно.
Ника сразу убрала руку.
— Почему?
— Потому что некоторые двери открываются не в комнаты.
— А куда?
— В то, что осталось.
Он больше ничего не объяснил. Только поклонился, вышел и прикрыл дверь.
Ника осталась одна.
Сначала она стояла посреди комнаты и просто слушала. Шаги Тарвина удалились по коридору. Где-то щёлкнул замок — не на её двери, дальше. Потом ещё один. Потом наступила тишина, в которой слышно было только дыхание, стук сердца и едва уловимый металлический шёпот ключей.
Она медленно подошла к зеркалу.
Женщина в отражении была красивой. Не милой, не уютной, не похожей на Нику ни одной чертой. Высокие скулы, бледная кожа, серые глаза с синим отливом, светлые волосы, падающие почти до талии. Лицо усталое, гордое и чужое. Такое лицо легко ненавидеть, если заранее поверить, что оно принадлежит предательнице.
Ника подняла руку — отражение повторило.
— Кто ты такая? — прошептала она.
Женщина в зеркале не ответила.
Зато ответил замок.
Где-то в коридоре тихо звякнул ключ.
Ника резко обернулась. Дверь её комнаты была закрыта. Под ней лежала полоска бледного света — лунного или факельного, она не знала. По этой полоске медленно двигалась тень.
Маленькая.
Слишком маленькая для взрослого.
Ника перестала дышать.
Тень остановилась у порога.
За дверью послышался тонкий звук, будто детские пальцы осторожно провели по дереву. Не стук. Не просьба войти. Просто знак: я здесь.
Ника сделала шаг к двери и тут же замерла, вспомнив глаза Эйварда.
“Разбудишь мою дочь — умрёшь до рассвета”.
Но она никого не будила. Она вообще ничего не делала. Только стояла в комнате, куда её привели силой, с ключами, которые не снимались, в теле женщины, которую ненавидел весь замок.
Тень под дверью качнулась.
— Кто там? — спросила Ника едва слышно.
Ответа не было.
Она подошла ближе. Очень медленно. Пол под босыми ступнями был ледяным. Каждый шаг казался слишком громким. Ключи на её руке молчали, и это молчание пугало сильнее звона.
У самой двери Ника остановилась.
— Если это шутка, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — то она плохая.
С той стороны послышался вздох.
Детский.
Ника закрыла глаза.
Нет. Нет, этого не может быть. Не сейчас. Не после угрозы. Не за дверью её комнаты, когда белая детская осталась в другом коридоре. Может быть, это не Сайра. Может быть, здесь полно детей. Может быть, замок подражает голосам. Может быть, она сошла с ума ещё на лестнице и всё это — последний кошмар перед тем, как…
Она не успела додумать.
Голос прозвучал прямо у двери. Тонкий, тихий, печальный. И такой ясный, что Ника почувствовала, как волосы на затылке поднялись.
— Нивея?
Ника прижала ладонь к губам.
Сердце колотилось. Она должна была молчать. Должна была отойти, позвать Тарвина, спрятаться под покрывало, сделать что угодно, только не разговаривать с голосом, который мог принадлежать спящей наследнице проклятого дракона.
Но ребёнок за дверью всхлипнул.
Не громко. Почти беззвучно. Так плачут дети, которые давно поняли: никто не придёт.
И Ника не выдержала.
— Я не Нивея, — прошептала она.
Тишина.
Потом тень под дверью стала чуть ближе, будто тот, кто стоял снаружи, наклонился.
— Знаю.
У Ники похолодели пальцы.
— Кто ты?
Ответ пришёл не сразу. Сначала в коридоре погас один светильник. Потом второй. Полоска света под дверью сузилась, стала синеватой, почти лунной. Ключ с закрытым глазом на её запястье медленно повернулся сам по себе и лёг остриём к замочной скважине.
А потом детский голос прошептал:
— Ника, не верь моему отцу. В белой комнате сплю не я.