Страница 5 из 63
Гарри благодарит Бога за то, что он все еще может чувствовать. Это облегчает долгую поездку.
Блонди тем временем находит клочок бумаги. Она разворачивает его, и ее лицо озаряется.
- Хорошо! – восклицает она. Все оборачиваются. – Мы собираемся... э-э-э... Сент-Маркс-плейс, 124. Это возможно?
- Конечно, – говорит Гарри, включая счетчик и выезжая на улицу.
- Поехали, Нью-Йорк! – кричит брюнетка, опуская стекло и завывая, как койот.
Похоже, это кажется ее друзьям хорошей идеей, и через несколько секунд они практически поднимают крышу кабины. Гарри качает головой, смеясь над их безумным ликованием. Затем брюнетка заглядывает внутрь и говорит:
- Привет, мистер таксист! Я думала, вы, ребята, должны вести машину как... как сумасшедшие!
- Хотите быстрее? – Гарри кричит ей в ответ, озорство сквозит в каждой черточке его лица. Его пассажиры издали одно громкое неразборчивое:
- Дааааааа!
И Гарри сворачивает налево на 28-й улице, проносится по Бродвею и показывает им Флэтайрон-билдинг в полный рост, его захватывающий дух дизайн.
- Старейший небоскреб в Нью-Йорке, – сообщает он им, и они ахают от восхищения. Том бормочет что-то о "куске сыра с небес", и они снова смеются, в то время как Гарри лавирует в потоке машин, как нить на ткацком станке какого-нибудь мастера, выполняя трюк за трюком с холодной полуулыбкой.
"Я снова чувствую себя ребенком, – молча признается Гарри. – Я снова чувствую себя по-настоящему... живым".
Это признание наполняет его образами, как трагическими, так и возвышенными, оставляя его купаться в горько-сладких чувствах. Они останавливаются позади нетерпеливого потока машин, сдерживаемого зловещими красными огнями, и Гарри обнаруживает, что его пассажиры тоже погрузились в задумчивое молчание.
Блондинка прерывает молчание, внезапно поворачиваясь к Гарри и говоря:
- Не хочу портить вам настроение, но... вы же не водите нас по живописным местам, да?
По ее голосу слышно, что ей неловко задавать этот вопрос.
- Я имею в виду...
- Я понимаю, что ты имеешь в виду, – понимающе перебивает ее Гарри. – Ты же не хочешь, чтобы тебя обдурил нью-йоркский таксист, верно?
Она неохотно кивает.
- Ну что ж, – весело добавляет Гарри, протягивая руку и выключая счетчик. Три пары бровей недоверчиво взлетают вверх. – Теперь все в порядке?
Молодые люди не знают, что сказать, но они явно улыбаются, когда загорается зеленый и такси трогается с места. Том показывает большой палец вверх и указывает на Гарри, а девушки энергично кивают в знак согласия, но не произносят ни слова. Гарри решает снова разрядить обстановку.
- Откуда вы? – спрашивает он.
Старая добрая фраза.
- Мы из глубочайшего космоса, – монотонно отвечает Том.
- А-а-а! – восклицает Гарри. – Конусоголовые, да?
Сзади раздается удивленный смех.
- Вы смотрите "Субботним вечером в прямом эфире"? – спрашивает брюнетка.
- Эй! Это Большое Яблоко, дети: родина шоу "Субботним вечером в прямом эфире" и всего культурного!
В ответ раздаются одобрительные возгласы и возгласы восхищения.
- Да, это чертовски маленький городок, если вы здесь впервые. Он вам понравится.
- Я здесь впервые, – говорит блондинка, – и, кажется, мне уже нравится.
- Но здесь страшно, – вдруг говорит брюнетка. Наступает многозначительная пауза. – Мы из очень маленького городка в Пенсильвании... Стюартстаун. Слышали о таком?
Гарри не слышал.
- В общем, – продолжает она, – мы приехали в Нью-Йорк, и... боже мой! – она тяжело вздыхает, а потом добавляет: – А вам не страшно здесь жить?
Гарри задумывается. Ему приходит в голову, что нет, но он не хочет говорить именно это. Прежде чем он успевает ответить, в разговор вмешивается блондинка.
- Если ты не боишься, с тобой все будет в порядке, Кэти. Страх притягивает негативную энергию. Если ты не...
- Вечно ты про эту энергию, – жалуется первая. – Не знаю, что и думать обо всей этой энергетике, – она буквально выплевывает это слово.
- Нет, серьезно, – говорит Том, и это его первая серьезная реплика. – Это как с собакой, Кэти. Собака чувствует, когда ты боишься. Тебе не нужно носить с собой табличку "Я БОЮСЬ ТЕБЯ", чтобы собака поняла, что у тебя на уме. Они просто это чувствуют.
- Ненавижу собак, – бормочет Кэти.
- Вот видишь? – настаивает Том. – Это потому, что они видят тебя насквозь...
- Но правда же! – перебивает Кэти, возвращая разговор к Гарри, который все это время слушал. – Когда мы вышли из поезда и поднялись наверх, в вестибюле был какой-то парень с огромным радиоприемником и...
- Кэти!
Блондинка в центре явно расстроена.
- Всё в порядке, – медленно и тихо говорит Гарри. Он знает, о чём она собирается спросить. – Давай, спрашивай.
Кэти украдкой поглядывает на своих спутников, которые неодобрительно качают головами. Она посылает им телепатическое сообщение в духе "ну, он же сказал, спрашивай", затем откашливается и продолжает:
- Ну, по радио сказали, что... что в этом году уже погибло около восемнадцати таксистов, и... – повисает тяжёлая тишина, – ... и я просто хотела спросить: вас это совсем не пугает? Я имею в виду, по-настоящему, серьёзно.
Когда никто не отвечает, она добавляет:
- Я бы испугалась, это точно.
Атмосфера в машине накалилась, как будто Кэти только что вывалила на всех огромную лопату кладбищенской земли. Гарри столько всего хотел бы сказать прямо сейчас, столько мыслей роится у него в голове, требуя выхода, что ему хочется просто закричать и выплеснуть их, разбросать по обивке сиденья, как осколки раздробленного черепа. Но эти ребята недавно в городе, и с ними ничего плохого не случится, и он не хочет тревожить их своими кошмарами.
Поэтому он тщательно взвешивает каждое слово, прежде чем заговорить, и старается, чтобы его слова были как можно более значимыми. Он говорит:
- Это опасная работа. Без сомнений. Здесь полно психов, и некоторые из них скорее убьют тебя, чем посмотрят в твою сторону.
Теперь они ловят каждое его слово, забыв о промахе Кэти.
- Но, – добавляет он, и это самая сложная часть, – по моему опыту, смерть – это не так уж страшно. Я хочу сказать, это плохо, – и все нервно смеются, – но ещё хуже тем, кто остался. Понимаете? Как будто кто-то потерял некоторых из своих любимых людей из-за гребаных извращенцев и психов... – и тут он замолкает, понимая, что заходит слишком далеко.
"Они бы не поверили, если бы я им рассказал", – напоминает он себе.