Страница 29 из 79
Другая — Надя, перебирала в руках хвостики цветных закладок, бесчисленным количеством торчащих из ее книги. Она, как показалось Леониду Марковичу, не выговаривала «р», но, может, ему только так показалось, ведь слова она произносила еле слышно, будто выдыхала невесомые и бесцветные буквенные символы. Волосы Нади свисали сосульками по плечам. Торчащие уши из-за заправленных за них локонов выглядели по-ребячески смешно. При разговоре Надя постоянно жестикулировала тонкой, почти детской ручкой. Надежда была тощей и бледной, как потерявшая всякий смысл, высохшая и поддавшаяся болезненной скуке какая-нибудь героиня ее книги — обязательно вдовая графиня или безвольная девушка, без любви выданная замуж за престарелого богача.
Последняя — Геля, чем-то напоминала ему бабушку, хотя на вид ей было лет сорок, может сорок пять. Она укрывала плечи вязанной треугольником шалью с плохо обработанными краями. Постоянно поправляла ее, сильнее натягивая на шею, хотя в помещении было тепло, а на дворе творилось цветущее лето. О себе Геля сказала только, что пришла за компанию с Ниной, да так и прижилась в их уютном уголке.
Когда круг беседующих замкнулся и участники в немом молчании посмотрели на Леонида Марковича, он вздрогнул, будто и не ожидал, забыл, не готов был что-то о себе сказать. Сложив руки на груди, он хмыкнул и небрежно брякнул имя и возраст.
— Книг я не читаю, — добавил он, чуть помолчав. — Не интересовался пока. Даже не знаю, что рассказать. Увлечений у меня нет, но вас было интересно послушать. Наверное, еще зайду…
— Ой, а что это у вас в руках? — по-лисьи щурясь в улыбке, спросила Варвара Степановна.
— Где? А, это?
Леонид Маркович приподнял книгу, которую до того всучила ему библиотекарь.
— Да, да, это.
— Даже не знаю, — он опустил голову, будто рассматривая обложку, — в библиотеке взял. Точнее, дали. Сам бы я…
— Это чудесная книга, — подхватилась Агата. — Обязательно прочтите. Вам она пойдет на пользу, вот увидите. Ни одна книга не попадает под руку случайно.
Анатолий по-доброму усмехнулся, смотря на них, а потом доброжелательно добавил:
— Прочтите-прочтите. Они меня так же на кулинарные книги подсадили, теперь вот сами видите, — он кивнул в сторону столика с угощениями.
— Зато теперь у нас тут идеальная компания. — Варвара Степановна погладила его по плечу, сияя, будто заботливая мать, переполненная радостью и гордостью за сына. — И пи-ро-ги, — протянула она по слогам и расхохоталась на последнем звуке.
Разговоры иссякли так же внезапно, как и возникли. Леонид Маркович и сам не понял, как стрелка часов успела опуститься к вечерней доле циферблата, как захватившие его истории вырвали и унесли из реальности и как все снова встало на свои места — обыденности, жизненности, одинокости. Прислушиваясь к спорам и рассуждениям, он подумал, что такие состояния, быть может, испытываешь в момент чтения, а когда последняя страница оповещает о том, что книга окончилась и пора возвращаться, ты никак не привыкнешь, что реальность на самом деле здесь и ее не переписать.
Он хорошо понимал, что читать книги и говорить о них, несомненно, два разных занятия, но одно не может существовать без другого, создавая особенные эмоции, наполняя до краев высокими чувствами, неся успокоение, насыщение, выравнивая дыхание и пульс, будто в моменты возвышенного и трепетного ремесла. Находясь с людьми, посвящавшими жизнь книгам, можно было заверить себя, что осознанное и увлеченное чтение книг — одна из форм искусства. Чувственная, сложная в трактовках, подвластная всем и никому одновременно. Владеть ею правильно и красиво могли лишь особенные — те, чьи сердца были хрупки и открыты.
Леонид Маркович, увлеченный и взволнованный вечером, и не помнил, как оказался дома. Мысли все еще туманились и путались в голове. Какая-то необъяснимая радость и легкость обнимали его усталые плечи и шептали что-то неразборчивое, но определенно доброе и светлое.
Этот день закончился тепло и уютно, и сон был в нем приятным финальным словом. Засыпая, Леонид Маркович улыбался и думал о том, чтобы скорее наступила следующая встреча за книгами и с душевным чаепитием в завершении. Ему даже не нужно было рассказывать о себе, открываться и делиться сокровенным. Он просто хотел снова очутиться в этих спокойствии и радости — чувствах, которые давно были им забыты.