Страница 31 из 36
Глава 17. Гость
Михаил пришёл на третий день.
Алиса как раз стояла на кухне и в десятый раз перечитывала дневник Анны. Она уже знала каждую строчку наизусть, но всё равно возвращалась к нему — как будто искала что-то, что пропустила. Мурзик сидел на подоконнике и смотрел во двор. Вдруг кот насторожился, повёл ушами и спрыгнул на пол.
— Что, Булочка? — спросила Алиса.
В дверь позвонили.
Она замерла. Сердце стукнуло громко, как тогда, на острове, когда они услышали вертолёт. Она подошла к двери и посмотрела в глазок.
Михаил.
Она открыла дверь.
Он стоял на пороге — в той же тёмной футболке, что и в день отлёта, только теперь чистой. Джинсы, ботинки, короткий ёжик волос. Шрам над бровью. Серые глаза. В одной руке он держал небольшой пакет.
— Здравствуй, — сказал он.
— Здравствуй, — ответила она. — Ты пришёл.
— Я обещал.
Она посторонилась, пропуская его в квартиру. Михаил вошёл — осторожно, как будто боялся что-то задеть или сломать. В его движениях не было привычной уверенности. Здесь, в городе, в чужой квартире, он казался другим. Менее защищённым.
— Это тебе, — он протянул пакет.
Алиса заглянула внутрь. В пакете лежала пачка молотого кофе. Хорошего, в крафтовом пакете, с надписью «Эфиопия. Ручной сбор».
— Ты запомнил, — сказала она.
— Ты говорила про кофе. Каждый день.
— Я говорила много всего. Не обязательно было запоминать именно это.
— Я запомнил всё.
Она подняла на него глаза. Он смотрел серьёзно, но в серых глазах больше не было той стены. Только тепло. И ещё — неуверенность. Как будто он впервые в жизни не знал, как действовать.
— Проходи на кухню, — сказала она. — Я сварю кофе.
Он кивнул и пошёл следом. Мурзик, который всё это время сидел в коридоре и наблюдал, потрусил за ними. На кухне кот запрыгнул на свой стул и уставился на Михаила с выражением «я тебя помню, ты строил мне дом».
Михаил сел. Алиса включила кофемашину — настоящую, итальянскую, которую она купила ещё до открытия кафе. Запахло кофе.
— Как твои дела? — спросила она.
— Нормально. Дал показания. Подписал бумаги. Командование в курсе.
— Они не ругали тебя за то, что ты повёл катер без капитана?
— Нет. Сказали, что если бы не я, всё могло быть хуже.
— Это правда.
— Да.
Кофемашина затихла. Алиса разлила кофе по чашкам и села напротив. Между ними на столе лежал дневник Анны.
— Ты всё ещё читаешь его? — спросил Михаил.
— Да. Не могу остановиться. Мне кажется, я что-то упустила.
— Что?
— Не знаю. Что-то важное.
Он взял дневник и осторожно перелистал страницы. Задержался на последней записи.
— «Я останусь здесь навсегда», — прочитал он. — Она смирилась.
— Да. Но она не хотела мириться. Она просто не видела другого выхода.
— Как ты.
Алиса подняла бровь.
— Я?
— Ты сказала там, на острове, что смирилась с одиночеством. Что у тебя кафе и кот, и этого достаточно.
— Я помню.
— Это неправда.
Она не ответила. Просто смотрела на него и ждала.
— Ты не смирилась, — продолжил он. — Ты просто перестала надеяться. Это разные вещи.
— А ты? Ты перестал надеяться?
— Я запретил себе надеяться. Думал, так проще. Но на острове... — он запнулся. — На острове ты всё изменила.
— Я?
— Ты, — повторил он. — Твой суп в кокосе. Твои цветы в навесе. Твой кот, который шёл впереди и показывал дорогу. Ты заставила меня поверить, что я могу быть не только оружием.
Алиса почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она смахнула их и улыбнулась.
— Знаешь, что сказала мне Лера, когда я вернулась? Она сказала: «Ты другая». Я спросила: «В каком смысле?» А она ответила: «Ты больше не прячешься».
— Это правда, — сказал Михаил.
— Ты тоже, — ответила она. — Ты больше не прячешься.
Он потянулся через стол и взял её за руку. Ладонь была тёплой и сухой — как там, в вертолёте, как на острове у костра.
— Алиса, — сказал он.
— Да.
— Я не умею говорить красиво. Я не умею обещать того, чего не могу выполнить. Но я хочу быть с тобой. Если ты согласна.
Она сжала его ладонь.
— Я согласна. Но при одном условии.
— Каком?
— Ты попробуешь мой десерт. Сегодня. Прямо сейчас.
Михаил моргнул. Потом уголок его губ дрогнул — и это была та самая улыбка, которую она видела на острове. Редкая, короткая, но настоящая.
— Десерт, — повторил он. — Ты на необитаемом острове думала о муссах, а теперь, когда мы в городе, ты хочешь кормить меня десертом.
— Да. Я же говорила: я всегда думаю о муссах.
— Хорошо, — сказал он. — Я попробую твой десерт.
Алиса встала и открыла холодильник. Там, на средней полке, стоял шоколадный мусс — она приготовила его вчера вечером сама, просто чтобы занять руки. С тяжёлым, горьким шоколадом, с каплей апельсинового ликёра, с воздушной текстурой, которая тает на языке.
Она достала мусс, поставила на стол, протянула Михаилу ложку.
— Пробуй.
Он взял ложку. Зачерпнул немного — осторожно, как будто перед ним была не еда, а что-то требующее осторожного обращения. Отправил в рот.
И снова — как тогда, на острове, когда она дала ему рыбу с лаймом, — он замер.
— Ну? — спросила Алиса.
— Это вкусно, — сказал он. — Очень.
— Правда?
— Правда. Я не знал, что еда может быть такой.
— Я же говорила. Ты просто не пробовал ничего, кроме сухпая.
Он отложил ложку и посмотрел на неё — долго, внимательно, как будто запоминал каждую чёрточку.
— Я хочу пробовать всё, — сказал он. — С тобой.
Алиса обошла стол, села рядом и положила голову ему на плечо. Он обнял её — осторожно, как будто боялся сломать. Но потом крепче. И ещё крепче.
Мурзик спрыгнул со стула, подошёл к ним и уселся рядом. Посмотрел на Михаила, потом на Алису, потом медленно моргнул. Мол, я это одобряю.
— Знаешь, — сказала Алиса, не поднимая головы, — я думала, что самое страшное — это остаться одной. Но теперь я понимаю: самое страшное — это не рискнуть. Не попробовать. Не сказать.
— Я тоже боялся, — сказал Михаил. — Но ты научила меня не бояться.
— Я?
— Ты. Там, на острове. Когда развела костёр без спичек. Когда готовила суп в кокосе. Когда сказала, что я не оружие. Ты показала мне, что я человек. Я забыл об этом. А ты напомнила.
Алиса подняла голову и посмотрела на него.
— Ты человек, Михаил. Хороший человек. И я рада, что шторм выбросил нас на один берег.
— Я тоже, — сказал он.
И поцеловал её.