Страница 11 из 36
Глава 6. Дневник
На следующий день Алиса проснулась раньше Михаила.
Это было настолько необычно, что она несколько минут просто лежала, прислушиваясь к ощущениям. Рядом, свернувшись клубком у её бедра, спал Мурзик. Снаружи шумело море. Где-то в джунглях пересвистывались птицы. Солнце только-только поднялось над горизонтом, и воздух был прохладным, почти холодным.
Она осторожно, чтобы не разбудить кота, села и выглянула из-под навеса.
Михаил спал снаружи, прямо на песке. Он лежал на спине, положив руку под голову, и дышал ровно. Лицо во сне казалось моложе — морщины разгладились, вечная складка между бровей исчезла. Он выглядел не как военный, а как обычный человек. Уставший, но спокойный.
Алиса поймала себя на том, что разглядывает его. И поспешно отвела взгляд.
Она выбралась из-под навеса, стараясь не шуметь, и подошла к кострищу. Угли ещё теплились. Она подбросила веток, раздула огонь — на этот раз получилось быстрее, почти без усилий. Прогресс.
В клатче лежал дневник.
Она достала тетрадь и села у костра. Утренний свет был достаточно ярким, чтобы читать. Страницы пахли временем — пылью, солью, чем-то едва уловимым, как старые духи.
Первая запись — та, что она мельком видела вчера:
«15 марта. Мы приплыли сюда вчера. Саша говорит, что это лучшее место на земле. Я ему верю. Дом почти готов, осталось только крышу перекрыть. Здесь так тихо, так спокойно. Никаких новостей, никакой политики, только мы и море».
Алиса перелистнула страницу.
*«20 апреля. Я научилась печь хлеб в самодельной печи. Саша говорит, что я гений. А по-моему, хлеб просто хороший. Но ему нравится. Он ест и улыбается. Ради этого стоило сюда плыть».*
Дальше — ещё записи. Короткие, тёплые, бытовые. Как они строили лодку. Как Саша ловил рыбу, а она собирала ракушки. Как по вечерам сидели у костра и говорили о будущем.
А потом тон изменился.
«1 июня. Мы уже три месяца здесь. Саша говорит, что нужно возвращаться, что там, на Большой земле, его ждут дела. А я не хочу. Здесь — жизнь. Там — суета. Но он говорит, что ненадолго. Вернёмся через пару месяцев. Я ему верю».
«5 июля. Саша ушёл на рыбалку и не вернулся к обеду. Я начала волноваться, но он пришёл вечером — мокрый, злой. Сказал, что лодка дала течь. Надо чинить».
«12 июля. Лодку починили. Саша говорит, что через неделю поплывём обратно. Я не хочу. Здесь наш дом. Здесь я счастлива. Но он говорит, что там его долг. Он всегда говорит про долг».
«18 июля. Саша уплыл. Сказал, что вернётся через три дня. Я жду».
«25 июля. Саши нет уже неделю. Я не знаю, что делать. Лодки больше нет — он уплыл на ней. Я одна. В доме, который мы строили вместе».
Алиса перевернула страницу. Почерк стал неровным, буквы плясали.
«1 августа. Я смотрела на море весь день. Никого».
«10 августа. Я научилась ловить рыбу сама. Саша бы гордился. Или нет. Я уже не знаю».
«20 августа. Кажется, я останусь здесь навсегда. Так странно — я мечтала об этом. Но не так. Не одна».
Последняя запись. Дальше — пустые страницы. Много пустых страниц.
Алиса закрыла дневник.
Она сидела, глядя на море, и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Эта женщина — она так и не узнала, что случилось с её Сашей. Уплыл ли он, попал ли в шторм, или просто не захотел возвращаться. Может, он добрался до Большой земли и решил, что так лучше. Может, погиб.
Никто не узнает.
— Что читаете?
Алиса вздрогнула. Михаил стоял в нескольких шагах — она не слышала, как он подошёл.
— Дневник. Тот, из дома. Я прочитала его до конца.
— И что там?
— Она ждала его. Он уплыл и не вернулся. Она осталась одна. А потом записи кончились.
Михаил сел напротив, взял флягу с водой и сделал глоток.
— Почему он уплыл?
— Она написала — «долг». Он говорил про долг. Что на Большой земле его ждут дела. Что он не может просто так остаться.
Михаил молчал.
— Вы похожи на него, — сказала Алиса тихо. — Тоже всё время про долг. Тоже один.
Он поднял на неё взгляд. Серые глаза были спокойными, но в глубине что-то шевельнулось.
— Я не боюсь одиночества, — сказал он. — Это привычно.
— Привычно — не значит хорошо.
— Хорошо — не моя категория.
— А какая ваша?
— Надо. Правильно. Необходимо.
Алиса покачала головой.
— Этого мало. Этого недостаточно. Вот она, — она кивнула на дневник, — она была счастлива здесь. С ним. А потом осталась одна. И всё, что у неё было, — этот дом и эта тетрадь. Вы хотите так же?
Михаил долго смотрел на неё.
— Никто не хочет так, — сказал он наконец. — Но не всегда получается по-другому.
— А вы пробовали?
— Что?
— По-другому.
Ответа не было. Михаил поднялся, взял пустую флягу и пошёл к ручью. Разговор был окончен.
День прошёл в делах.
Михаил решил, что одного навеса недостаточно — нужен ещё один, поменьше, для хранения припасов. Он снова ушёл в джунгли за жердями, а Алиса осталась на берегу. Ей нужно было подумать.
Она бродила вдоль кромки воды, искала ракушки. Не для еды — просто так. Ей вдруг захотелось сделать что-то красивое. Повесить на навес гирлянду из ракушек. Или выложить камушками узор у входа. Глупость, конечно, но эта глупость давала ощущение, что она здесь не просто выживает. Она живёт.
Мурзик ходил за ней по пятам. Иногда он бросался на крабов, которые вылезали из песка, но крабы были быстрее.
— Знаешь, Булочка, — сказала Алиса, подбирая особенно красивую ракушку — белую, закрученную спиралью, — мне кажется, я понимаю ту женщину.
Кот сел и начал вылизывать лапу.
— Она не просто ждала его. Она ждала, что он выберет её. Не долг, не дела, не «надо». Её. А он не выбрал.
Мурзик перестал вылизываться и посмотрел на неё. В янтарных глазах читалось: «Я бы выбрал. Но мне нужна была бы рыба».
— Ты мой герой, — Алиса почесала его за ухом. — Ты бы не уплыл.
Кот заурчал.
К вечеру вернулся Михаил. Он притащил огромную охапку пальмовых листьев и несколько длинных жердей. Молча сбросил всё на песок и начал работать.
Алиса смотрела, как он вкапывает жерди. Спина прямая, движения точные. Человек-машина.
— Михаил, — позвала она.
— Мм.
— А вы когда-нибудь выбирали? Ну, не работу. Что-то другое.
Он остановился. Помолчал.
— Нет. Не приходилось.
— А если бы пришлось?
— Я не знаю. Никогда не думал об этом.
— Подумайте.
Он обернулся. В глазах — ни злости, ни раздражения. Просто вопрос.
— Зачем?