Страница 7 из 9
Он отпустил меня. Сделал несколько фотографий. Я повернулась в пол-оборота, и в этот момент он сфотографировал меня.
— Эй, не вздумай это выкладывать! Я в этом дурацком пледе и…
— Ты очень красивая сейчас, — оборвал он. — Солнце в твоих глазах, Кира. И в твоих волосах. Глаза — зеркало души, а у тебя они как небо. — Он посмотрел на снимок и убрал телефон. Посмотрел на горы. — Тебя ждёт кто-нибудь? В твоей жизни есть мужчина?
— Я замуж должна выйти через… через два дня.
Он промолчал. Я хотела сказать, что не хочу ни за кого замуж, и вообще это так, но… Его телефон вдруг зазвонил.
— Ты же сказал, что тут не ловит сеть! — возмутилась я.
— Бывает, что ловит. Но редко.
Он отошёл. Я не понимала, что он говорит — разговор был на местном языке. А горы были всё так же прекрасны. Солнце уже заливало их, как будто укрывало золотистым палантином. Мне захотелось плакать. Глаза вдруг защипало. Почему только? Голос Дамира нарушал совершенную тишину, ветер гладил меня по волосам, мой телефон лежал разряженный в чёрном УАЗе…
Я со вздохом отвернулась от гор. Забралась в машину. Дамир сел рядом спустя минуту. Завёл двигатель, и мы поехали обратно. В давящей, непонятной тишине. Словно только что было что-то важное, а теперь оно обрушилось и придавило нас. Или меня одну, оставив в сердце след от первого солнечного луча, которого больше уже никогда не будет.
На обратном пути мы остановились возле закрытого кафе. Дамир ушёл, оставив меня одну. Пока его не было, я поставила заряжаться телефон. Сразу же посыпались уведомления: о пропущенных от отца, от его помощников, от Марины и от Толика. На фотографию Толика я смотрела особенно долго. Щупленький, с залысинами на висках, в костюме.
Пальцы зависли над клавишами.
«Я не выйду за тебя», — написала я и хотела отправить. Но интернета не было, и сообщение зависло.
Минуты шли, а оно всё висело. Я услышала Дамира. Повернула голову. Он говорил с девушкой. Высокой и тонкой, как горная лань. Её волосы были заплетены в длинную тяжёлую косу, на плечи наброшен шерстяной палантин. Он что-то сказал ей, и она повернулась к машине. Улыбнулась и засмеялась.
Сообщение всё не отправлялось. Я остановила отправку, а потом и вовсе удалила его. И тут, как по мановению волшебной палочки, посыпались сообщения в мессенджере от подруги.
Маринка Рябинка: Как ты, заселилась?
Маринка Рябинка: Кир, ты жива?
Маринка Рябинка: Мне твой Толик уже три раза позвонил. Волнуется. Но ты не поддавайся.
Маринка Рябинка: Ты же его совсем не любишь?
Дамир всё разговаривал. Марине я не ответила. Сколько я знала Толю? Уже три года… Когда папа меня с ним познакомил, я сразу поняла, что это не просто так. Толя… Он дарил мне розы — всегда без шипов, водил в места, которые я люблю. И в жизни бы не заставил надеть меня чьи-то тапки!
— Молоко, — сказал Дамир, протянув мне банку. — И домашние лепёшки. Если ты голодная.
Я с сомнением посмотрела на банку.
— Почему оно в банке?
— А в чём ему быть? Зара только что подоила корову.
— То есть… оно даже термически не обработанное?! — ужаснулась я.
Дамир перестал жевать. Потом снова задвигал челюстями и отхлебнул из второй банки.
— Ты не стремаешься какую-нибудь кишечную палочку подхватить?
— Нет.
Я помялась, но лепёшку взяла. И молоко взяла. И ещё минут десять ела молча, потому что было вкуснее, чем в самом крутом ресторане с Толиком. Девушка прошла на заднем плане — в длинной юбке, с косой по пятую точку. Дамир смотрел на неё и лыбился. Потом двигатель завёл. А я всё думала, люблю я Толика или нет. Нет, не люблю. Даже чуть-чуть не люблю. Даже капельку.
— Я не хочу замуж, — сказала я Дамиру.
— Тогда выходишь зачем?
— Он хороший, — повторила слова папы. — Надёжный. Но… Я ещё не знаю, может, я за него и не выйду.
— То есть как это? До свадьбы же два дня.
— А горы большие, — сказала я, отвечая Маринке, что жива, здорова и всё такое.
Отложила телефон.
— Я не вернусь в Москву, — сказала решительно, повернувшись к Дамиру. — Отвези меня ещё куда-нибудь. Куда хочешь.
Он промолчал. Я вдруг поняла, что даже не знаю, чем он занимается. Кто он такой, да и вообще ничего о нём не знаю. Если честно, мне и не хотелось знать. Дамир открыл бардачок. Краем глаза я увидела пистолет и мужское портмоне от навороченного бренда. Больше ничего не разглядела. Не сбавляя скорости, он что-то набрал в телефоне. Повернулся ко мне, не улыбаясь.
— Ты бы понравилась моей сестре, — сказал он.
— Сестре? А тебе? — спросила я прямо.
Он протянул руку и погладил меня по щеке. Я застыла, едва сдерживая желание прижаться к его ладони. Но Дамир убрал руку.
— Скоро приедем, Кира, — только и ответил он.
Глава 4
У стойки администратора я остановилась. Девушка была другая, но тут дверь позади неё открылась, и в фойе вышла вчерашняя администратор.
Я протянула ей пакет с балетками.
— Спасибо. Возвращаю, — сказала я с улыбкой и, не дожидаясь ответа, пошла вверх по широкой, словно из старого фильма, лестнице. Стук моих каблуков прокатывался гулким эхом. Дамир шёл впереди на три шага. У меня ныла голова, хаос из чувств теребил сердце.
Номер так и был не заперт. Брать, в общем-то, там было нечего.
— Ты видела рассвет на Канжоле, — сказал Дамир, глядя не на меня, а в окно. — Надеюсь, что это оставило в твоём сердце след. Вот… будет, что написать в блоге.
— Такое чувство, как будто ты прощаешься.
Он повернулся. Его взгляд изменился за считанные минуты — сейчас он был усталым. Я не поняла, почему. Подошла к Дамиру.
— Я бы тоже могла тебе много что показать. В Москве, если бы ты приехал.
— Ты меня приглашаешь?
Я улыбнулась. Рядом с ним моя самоуверенность давала сбой, как стрелка компаса в аномальной зоне. И зачем-то мне представилась та высокая лань с косой.
Я отбросила все мысли и потянулась к его губам. Он остановил меня.
— Не нужно, Кира.
— Почему? — спросила я глухо и потянулась снова.
Наши губы соприкоснулись. Но Дамир не отвечал. Я не могла понять, почему за эти часы он так изменился. Прижалась к нему. Его губы всё же поддались, а ладонь опустилась мне между лопаток. Я обвила его за шею. Тепло разлилось по всему телу, его пах быстро твердел. Но он снова отстранил меня.
— Нет, Кира, — сказал он жёстко.
— Да почему?! Мы же…
И тут в номер постучали.
Я открыла рот, а Дамир — дверь.
В номер вошёл мой отец и два его охранника.
— Ваша? — спросил Дамир.