Аналект

Он не мог объяснить этого иначе, да и не пытался. Как в случае с Манасом, безумие просачивалось сквозь этих двоих. Сам Исихос не считал это своё качество необычной способностью. Скорее он относил его к разряду случайно приобретённых умений - вроде того бесполезного навыка, когда он мог определять степень болезненности проводимых Малкионом операций по издаваемым пациентами крикам.

Да, эти двое были безумны, но каждый по-своему. Именно поэтому Исихос поспешил к палатке Малкиона, где сейчас наверняка находились все трое. Он вошёл внутрь, по-прежнему держа в каждой руке по пустому ведру... И обомлел от ужаса.

В палатке были все трое - его дед и двое новоприбывших, однако здесь бы ещё и третий... Отделённая от тела человеческая голова в банке... и в данный момент его дед засовывал обе ладони в стеклянный сосуд, чтобы взять её в руки...

На этом моменте Исихоса попросту выставили прочь. Последнее, что Исихос видел, прежде чем его вытолкали наружу, это то, как Малкион вытаскивает голову из банки. На эту мерзость - скользкую, покрытую зеленоватой плёнкой будто камень, пролежавший долгое время в болоте, было невозможно смотреть без отвращения, не то, что брать в руки. И Исихос в очередной раз подивился стойкости деда. Самого его наверняка бы давно стошнило.

Немного отдышавшись после увиденного, он поспешил к своему «наблюдательному пункту».

В одном месте в пологе шара имелась прореха, через которую было удобно обозревать всё, что происходит внутри. Именно у неё Исихос проводил дни и даже ночи, наблюдая, как дед работает при свечах. Кроме отличного обзора, открывающегося сквозь небольшое отверстие, мальчик имел и прекрасную слышимость. Здесь утруждаться особенно не приходилось: стены шатра были тонкими настолько, что снаружи было слышно, как звякают инструменты, которые Малкион опускал в поддон с тёплой водой.

Его никогда не ловили за подглядыванием, однако он знал: дед что-то подозревает. То мальчик являлся на его зов слишком быстро, то вдруг обнаруживал такие знания, которых у него быть не могло. Сам Исихос не считал, что делает что-то ужасное, ведь изначально его направляла высшая цель. За исключением сегодняшнего дня. Ведь сегодня он собирался подсматривать и подслушивать не для того, чтобы чему-то научиться, а из простого любопытства...

Подавив укол совести, Исихос все же добрался до дыры в пологе. Здесь он был скрыт от любопытных взглядов со стороны лагеря рядами ящиков. Они давным-давно пустовали, в них завелись мыши и черви, однако поставленные в ряд друга на друга, эти деревянные гробики выполняли и другую цель: защищать тонкостенный шатёр от ветра.

Туман почти рассеялся. Последние его клубы опустились низко к земле. Начинало темнеть. Для Исихоса это было лучшим временем - по вечерам, как ни крути, работы всегда меньше, да и старик не так следил за тем, куда мальчик пропадает. Сегодня он собирался сходить к ручью и поискать останки Нирхи, может быть взять что-нибудь на память. Какую-нибудь железку, мелочь.

Пробираясь к наблюдательному пункту, Исихос мельком увидел движение в глубине поселения. Резервация ангелов никогда не была шумным, оживлённым местом. Ангелы в основном сидели по домам, особенно в такие дни как сегодня - после прошедшего накануне дождя никому не хотелось месить грязь. И всё же Исихос рассмотрел даже не одну, а несколько фигур. Возможно, промелькнула мысль, среди них был и его недавний обидчик? Тот, который буквально сбил его с ног?

Оказавшись у своего «наблюдательного пункта», мальчик заглянул в отверстие. И увидел, что Малкион все ещё держит голову в руках.

Он почувствовал, как к горлу подступает новая волна тошноты.

Исихос вновь призвал все своё спокойствие. В конце концов, как он собирался стать врачом, если боится вида мертвецов?! А это даже не мертвец, а так, малая его часть.

Наблюдая жуткую сцену, Исихос опустился на одно колено – всё же отверстие располагалась не так высоко. Он почувствовал, как колено и пальцы руки, на которую он опирался, погружаются в холодную жижу, но решил терпеть. Несколько минут спустя что-то стало щекотать его пальцы. Исихос скосил взгляд. В грязи рядом он увидел трилобита величиной с осиновый лист, который медленно перебирал конечностями, пытаясь забраться ему на руку.

Тем временем в шатре бородатый человек, которого молодой назвал Дарвазом, подступил к Малкиону.

- Позвольте мне, - сказал бородач, протягивая обе руки.

Малкион молча вручил ему голову - как будто передавал соседу по столу сосуд с вином или блюдо с фруктами.

Молодой, которого звали Амбротов, был удивлён и раздосадован. Исихос видел, что, он хотел что-то сказать, но не находил для этого сил.

Бородач покрутил голову в руках. Приподнял одно веко мертвеца, другое. Сунул пару пальцев тому в рот, пытаясь разомкнуть пергаментного цвета губы. Исихосу показалось, словно он видит зубы - коричневые, будто сделанные из дерева и ужасно кривые.

- Это, - сказал бородач, - Просто голова мертвеца.

И ни говоря больше ни слова, он воздел руки с частью человеческого тела высоко вверх, а затем резко отпустил, швыряя голову на пол.

Голова раскололась с тошнотворным звуком - нечто среднее между влажным хлюпаньем и треском раскалываемого ореха. В этот момент Исихос понял, что не забудет этот звук никогда.

Голова и в самом деле разлетелась, как гнилой фрукт, забрызгав всё вокруг дурно пахнущей субстанцией. Амбротов в ужасе отшатнулся, Малкион побледнел и тоже отступил на шаг.

- Итак, - сказал Дарваз, - Голова здесь ни при чём. Это всего лишь старая, давно отжившая плоть. Экспонат. Ведь так?

Он обращался к молодому.

Исихос не мог сказать точно, но ему показалось, будто тот слегка кивнул. Судя по всему, он всё ещё находился в каком-то ступоре и смотрел себе под ноги, где минуту назад расцвело чёрное пятно, подобное ядовитому цветку.

Сам Исихос впервые видел такое пренебрежительное отношение к останкам. Наверняка, подумал он, этот Бородач - либо сумасшедший, либо преступник, а может, и то и другое вместе. Как ни крути, загадкой оставалось то, почему его дед по-прежнему ничего не предпринимал.

Наоборот, казалось, Малкион не только понимает, но и одобряет происходящее.

Худшие его догадки подтвердились, когда Малкион взял в руки то, что было банкой, вмещавшей голову, и минуту-другую копался у её основания, там, где располагался динамик, через который Голова вещала.