Аналект

- Почему вы это делаете? Почему бежите? Не проще ли отдать тот предмет костоправам?

- Это ещё одна долгая история, - ответил Амбротов. - А вы сами? У вас ведь тоже непростые отношения с костоправами. С чего всё началось?

За все эти годы Амбротов был первым человеком кто спрашивал о чем-то подобном. Обычно люди обходили стороной грязного и небритого нищего, живущего в бочке, будто бродячий пёс. Словно боялись, что безумие может быть таким же заразным, как вши.

Что он мог сказать? Что его семью убили костоправы?

Не сами, конечно. Они совершили это чужими руками.

Получается, виновных нет? Раз одни всего лишь приказали, а другие - просто исполнили? Сделали свою работу.

На ком лежит бо́льшая вина? На руке, сжимающей меч? Или на разуме, который этот меч направляет?

Лишь с прошествием времени он понял, что это не так уж важно.

- В мире вообще немного по-настоящему важных вещей, - произнёс Дарваз вслух.

- Что? - не понял удивлённый Амбротов.

К счастью, философу не пришлось объяснять. В этот момент кусок ткани, сложивший занавеской на входе в палатку, отошёл в сторону и наружу вышел мальчик-ангел с ведром. Даже не взглянув на гостей, он торопливо прошёл мимо.

Спустя мгновение наружу вышел врачеватель. Амбротов и Дарваз мгновенно вскочили со своих мест.

Малкион поочерёдно окинул взглядом спутников, как будто видел их впервые, затем извлёк откуда-то из складок одеяния тряпицу и вытер руки. Тряпицу он заткнул за пояс. По следам на ней и на одежде вокруг было видно, что этот клочок материи применялся не раз. Возможно - слишком часто. Амбротов привыкший к стерильности в лаборатории, брезгливо поморщился.

- Идёмте, - бросил Малкион и вновь скрылся в шатре.

Спутникам ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Внутри обнаружилось совсем не то, что они ждали. Шатёр врачевателя и близко не был похож на палатку доктора, даже если бы её разложили наспех, в походных условиях (Дарваз повидал и такое).

Нет, все здесь скорее напоминало склад. Даже врачебный стол, предназначенный для операций - и тот казался скорее верстаком из какой-нибудь механической мастерской. Внутри царил медный запах… Крови? Железа? Чего-то ещё?

Было слышно, как Амбротов недовольно щёлкнул языком. Он явно осуждал беспорядок внутри. Какую пользу может принести доктор, если вокруг все настолько грязно?

Вокруг спутники видели лишь бесполезный металлолом: шестерни, звенья цепей, ржавые коленвалы и шарики подшипников, некоторые - чудовищного, невероятного размера, извлечённые из тел ангелов. Амбросов указал на свисающие с потолка цепи и молча покачал головой. Цепи были расположены аккурат над врачебным столом, так что логично было предположить, что кого-то пристёгивали к ним, чтобы… Чтобы - что? В мозгу Дарваза зрела одна догадка за другой. И что это за металлические предметы на стеллажах повсюду? Некоторые он угадал, некоторые казались ему знакомыми, а другие и вовсе не были ни на что похожи.

Сосуд с плавающей в нем Головой стоял на столе посреди множества мелких деталей. Никаких внешних признаков того, что с Головой что-то было не так, по-прежнему не наблюдалось. По внешности последней было сложно что-то сказать наверняка.

Это, к слову, стало предметом недавней размолвки Амбротова с Дарвазом.

Дарваз сунулся в мешок, где находилась Голова, а после сказал что-то вроде «кажется Голова умерла». Однако никаких признаков смерти или умирания не наблюдалось. Амбротов принял это за нелепую шутку.

Конечно, Голова уже давно была мертва… И оживлена трудом костоправов. Так что полностью мёртвой её нельзя было назвать. Однако что-то на этот раз указывало, что Затычка был прав: голова действительно выглядела так, будто её покинула та единственная искра жизни, которую вложили в неё чьи-то руки.

И вот, они были здесь. В грязной, захламлённой палатке, среди немыслимого мусора.

Малкион указал на Голову в банке. Спутники все ещё не понимали, что врачеватель хочет сказать. Оба вглядывались сквозь мутное стекло, стараясь определить: жива ли вообще сварливая черепушка.

Выяснить это можно было лишь одним способом: дождаться пока Голова заговорит. А она продолжала молчать.

Неужели это и в самом деле конец? Их преследовали вооружённые до зубов капторы, рой биомеханических насекомых и черви-переростки из канализации, однако погибнуть узнику стеклянной посудины было суждено совсем от другого. Кстати, от чего на самом деле погибла Голова?

Вопрос ещё не успел как следует оформиться в сознании Дарваза, а ему вдогонку созрел новый: что скрывает врачеватель?

Тем временем Малкион замер у столика с Головой и повернулся лицом к путникам. Точь-в-точь актёр, разыгрывающий представление перед публикой.

Но если сам врачеватель - всего лишь лицедей, а они с Амбротовым - невольные наблюдатели, то все вокруг - что? - декорации?

И Дарваз ещё раз огляделся, в любой момент ожидая, что из-за шкафов с хламом и темных ниш выступят люди с оружием.

- Что с Головой?! – почти кричал Амбротов.

В ответ Малкион лишь выгнул бровь. Вышло почти достоверно - учитывая, что у ангелов нет волос, и соответственно, бровей тоже.

- Ну же! Отвечайте!

И учёный метнулся к ангелу. Неизвестно, что он хотел сделать - вцепиться ему в глотку или, может быть, схватить за грудки, однако в этот момент ангел, нисколько не озабоченный таким проявлением эмоций, шагнул учёному навстречу.

Одновременно он вытянул руку вперёд, будто бы для приветствия. Пальцы были сжаты в кулак, костяшками книзу.

И в то мгновение, когда Амбротов уже подскочил, преодолев разделывающие их несколько метров, Малкион раскрыл ладонь.

Поначалу Дарваз не понял, на что смотрит. Это была какая-то черная штуковина, размером с ноготь большого пальца и тонкая как стекло…

Спутники одновременно ахнули.

Первым заговорил Малкион.

- Я знаю, что это такое. Мы хоть и живём в резервации, но ещё не одичали настолько, чтобы не уметь распознать модуль памяти. И, кстати, я уже видел такие, правда, давно и всего однажды. Вопрос не в этом, что это или зачем оно вам понадобилось, а совсем в другом.

В это время в шатёр вернулся мальчик-ангел с пустым ведром. Он так и замер у входа, испугавшись грозного тона своего деда.

- Может хотя бы сейчас, - сказал врачеватель все тем же суровым тоном, - Вы скажете мне, в чём смысл всего этого фарса?