Аналект

Когда-то давно, ещё до наступления Истинной биомеханики, в Ахероне заправляли кураторы - алхимики крови. У них были свои подручные, которых называли практиками, и они занимались тем, что собирали кровь умерших. Точно так же, как и нынешние ликвидаторы, они одевались в длинные плащи и носили с собой саквояжи с медицинскими инструментами. Кураторов боялись и ненавидели одновременно. Главным образом потому, что те владели секретом изготовления элексира крови - эссенции памяти, способной хранить воспоминания умерших. Впоследствии они организовали своеобразное хранилище воспоминаний - целую библиотеку прошлых жизней, называемую Курсором.

Люциус не знал, распространялись ли эти страх и ненависть на практиков, ведь те были всего лишь подручными, но был уверен, что боязливое отношение к костоправам уже в его время накладывало отпечаток и на восприятие ликвидаторов.

Итак, получалось следующее: костоправы пришли на смену кураторам. Первые верили, что плоть так же бренна, как и все остальное. Всё, что имеет значение - это кровь и запечатлённые в ней воспоминания. Костоправы же пошли дальше и доказали, что плоть, кровь и воспоминания (особенно те, что уже собрали до них кураторы в Курсоре) - это заготовки, которые можно использовать как пожелаешь. Так наступила эра Истинной биомеханики.

Кураторы ушли в тень, а вслед за ними исчезла и профессия практиков.

А вскоре появились и первые ликвидаторы, ведь все большему количеству устаревших и отживших своё механизмов требовалось дать возможность уйти.

Конечно, сравнений ликвидаторов с практиками было трудно избежать, особенно когда ты высокий мужчина в шляпе и плаще с саквояжем в руках. Воплощение смерти по мнению одних и презренный слуга заносчивых костоправов - по мнению других. И по опыту Люциус мог судить, что вторых на порядок больше, чем первых. Он давно привык к враждебному отношению и даже был согласен терпеть его - при условии, что его личные границы при этом останутся нетронутыми.

Поэтому, когда он вошёл в то заведение, и музыка на мгновение сорвалась на фальшивую ноту, а посетители замолчали, он ощутил что-то вроде удовлетворения.

Он направился к стойке, за которой находился приметного вида здоровяк с тряпкой в руке. Прежде чем опуститься на один из свободных стульев, Люциус прикинул, обошлось ли здесь без модификаций и пришёл к выводу, что бармен обладал богатырским телосложением от природы. Весьма редкое явление сейчас, когда проще добиться подобного с помощью регулярного приёма стимуляторов и пары хирургических вмешательств.

Люциус присел за стойку. Вся его одежда давно промокла. Он и не заметил, как прошёл расстояние от особняка до окраины под моросящим дождём.

Когда он снял шляпу и положил перед собой, на стойке вокруг неё тут же образовалось лужа. Бармен заметил это и смахнул воду тряпкой. Другой рукой он выложил на стол что-то вроде тетради или тонкого блокнота.

Одного взгляда Стробеля хватило, чтобы понять, что перед ним. Он махнул рукой, стараясь, чтобы жест выглядел как можно беззаботнее.

- Все в порядке. Я здесь не за этим.

Однако бармен не убирал тетрадь. Его рука по-прежнему лежала на обложке. Он передвинул тетрадь к Люциусу.

Ликвидаторов нередко принимали за самих костоправов. Только последние могли требовать документы на биомеханизмы. Люциус таких прав не имел. Он просто шёл и убивал то, что ему приказывали убить.

Стробель мотнул головой.

Ещё несколько мгновений бармен таращился на него, после чего, заметно расслабившись, убрал тетрадь.

Атмосфера разрядилась. Двое парней у столика в углу, пристально следивших за происходящим, вернулись к игре в кости.

Люциус заказал пиво и, пока бармен наполнял бокал, огляделся.

Народу в заведении было не так уж много: вечер только начинался. Двое уже упомянутых игроков в кости о чем-то негромко спорили. Далее за стойкой сидел одинокий пьянчуга с протезом вместо носа, от которого тянулись две толстые трубки, исчезавшие у него за воротником - там находился баллон для искусственного дыхания. В дальнем углу расположилась компания из троих работяг в комбинезонах. Люциус не мог рассмотреть знаки на рукавах и спинах, но был уверен, что обнаружит название одной из фабрик костоправов. Эти трое то и дело бросали в его сторону настороженные взгляды.

В целом бар казался приятным местом. Играла музыка, и Люциус с удивлением понял, что слышит её не в записи, а вживую. На крохотной сцене размером не больше кабины лифта, играл оркестр: барабаны, саксофон, контрабас. У микрофона стояла девушка. Её голос разносился в тишине зала и, казалось, заполнял его весь без остатка.

Песня, которая она пела, была смутно знакома Стробелю, однако он никак не мог вспомнить, где именно её слышал.

Бармен поставил перед ним полный бокал.

- Думал, уже нигде нет ничего подобного, - сказал Люциус, кивая в сторону музыкантов.

- Моя племянница. Мечтает попасть на большую сцену.

Люциус кивнул, как будто это всё объясняло.

- Тяжёлый день?

Стробель вновь кивнул.

Следующие четверть часа он пил пиво, то и дело погладывая на двери входа. В какой-то момент парочка игравших в кости приятелей исчезла и ей на место пришли двое других - в деловых костюмах не первой свежести. Некоторое время Стробель пытался понять: уж не это ли его преследователи? Устали мокнуть снаружи и пожаловали внутрь?

Стробель допил пиво и заказал ещё. На самом деле он не хотел больше пить, да и не следовало. Однако почему-то выходить на улицу прямо сейчас показалось ему плохой идеей.

Как раз в этот момент музыканты окончили играть и объявили перерыв. Почти все они направились на улицу на перекур. Девушка же подошла к стойке и попросила воды. Бармен с готовностью наполнил ей стакан из бутылки и поставил на стойку.

Пока девушка пила, Люциус разглядывал её. Ей было наверно лет девятнадцать-двадцать. Стройная, с тонкой шеей, миловидная. Заметив, его интерес, она нисколечко не смутилась, а наоборот по-дружески улыбнулась Стробелю, смутив его самого.

- Впервые у нас? - спросила она.

Люциус ответил утвердительно.

- Не обращайте внимание на Забадана. - Сказала она заговорщицким тоном, когда бармен отошёл обслужить очередного клиента. - Он будет расспрашивать.

- Расспрашивать? О чем?

Она кивнула на саквояж.

- Ну, о вашей... В общем, о том, чем вы занимаетесь. Он ужасно любопытный.

- Понятно, спасибо.

- Меня зовут Либби-ли. Или просто Либби.

Люциус назвал себя.