Аналект

Другие эксперименты были попроще: арт-объекты из остатков ткани и костей, какие-то безделушки. Никто в здравом уме не наделял биомеханизмы зрением, сознанием либо речью. Если у вас был велоспин, то он был надёжным, отзывчивым помощником, почти идеальным средством передвижения, напоминающим древние велосипеды, и никто не стал бы учить его разговаривать.

Исключение составляли самоходы, как тот, что был у этого старика. Первые модели. В те далёкие времена костоправы ещё экспериментировали, а их этика не была достаточно подробно разработана. Поэтому из темных фабрик нет-нет, да и выходили уникальные конструкции, наделённые всеми шестью чувствами, зачатками мышления… И даже индивидуальной волей.

Сейчас подобное было бы невозможно. И Люциус Стробель знал это как никто другой, ведь он был ликвидатором - то есть тем, кто избавлялся от подобных ошибок прошлого. От отслуживших своё биомеханизмов, от брошенных творений костоправов или теневых биоинженеров.

Уничтожение происходило при помощи инъекции. Яд действовал почти мгновенно, убивая сначала разум биомеханизма, а затем и его плоть. Люциус знал, что таких машин ещё много и работы у него хватит надолго.

Сам он не считал себя убийцей. Наоборот, он верил, что делает важное и нужное дело. Что дарит покой страдающим, дряхлеющим механизмам, по ошибке или по незнанию наделённым квази-жизнью и зачатками сознания. Если это и было убийством, то несомненно убийством из жалости, как в тех случаях, когда приходится пристрелить раненное животное. И здесь Стробель проявлял максимум такта.

Конечно, временами случались неприятности. Стычки с теми, кто никак не хотел понимать, зачем к ним пожаловал ликвидатор. Иные слишком привязывались к своим «питомцам» и всеми силами старались защитить их. Они боялись и ненавидели Стробеля и таких как он.

Наверняка, его считали злом.

Люциус ощущал это по реакции окружающих. Даже тех, кто никак не был связан с биомеханикой или его деятельностью. Люди сторонились его. Смотрели непонимающим взглядом, когда он говорил кто он и чем занимается… А потом до них доходило, и этот взгляд становился пустым, непроницаемым, словно опускалась заслонка, отделяющая его собеседника от остального мира.

Впрочем, его никогда не пытались убить.

Вплоть до этого момента.

- Постой, - выдавил он, и его голос, к его собственному удивлению, прозвучал почти твёрдо. - То, что ты делал раньше - укрывательство нелегального транспортного средства, саботаж работы ликвидатора… это преступление. Серьёзное. Но теперь… теперь ты переходишь черту.

Казалось, старик задумался. Только на секунду, на мгновение, но даже оно давало Стробелю необходимую отсрочку. Время, за которое он обязан был придумать, что делать дальше. Он пытался лихорадочно сообразить… Так, он в инвалидном кресле, кресло на колёсиках и может двигаться…

Он не мог не видеть чаны с живой плотью. В таких выращивались ткани для будущих модификаций. По сравнению с лабораториями костоправов здешний масштаб казался крохотным, однако Стробель с удивлением понял, что смотрит на полноценную мини-фабрику.

Удивительно, как это место избежало внимания костоправов. В любых других условиях здесь уже были бы капторы с оружием наперевес.

- Ты хочешь отобрать жизнь у живого человека, чтобы починить это, - продолжал Стробель. Он сделал ударение на слове «это», с удовольствием наблюдая как перекосилось лицо старика.

Пожалуй, не стоило его злить, однако ликвидатор не мог заставить себя назвать самоход «он» или как там величал его хозяин дома - «она»?

- Это уже не нарушение. Это преступление. Осознанное, расчётливое. Ты станешь не механиком-самоучкой, не чудаком, цепляющимся за старую технологию. Ты станешь убийцей.

На мгновение Стробелю показалось, что старика одолевает неуверенность и обрадовался, когда глаза хозяина дома увлажнились, а нижняя губа затряслась. Казалось, тот готов был расплакаться.

Сожаление - это хорошо, подумал Стробель. Теперь старик наверняка развяжет его и позволит сделать свою работу. Ведь даже такой ограниченный тип должен понимать, что ликвидаторы не отступают. Препятствовать им - значит противостоять высшей и благородной цели…

Стробель задумался: с чего это он вдруг заговорил программными лозунгами?

Однако ликвидатор не успел додумать до конца. По полупустому помещению гаража разнеслось гулкое «бум-бум». В дверь постучали.

- Они рано, - пробормотал старик себе под нос.

Он бросил на Стробеля долгий, оценивающий взгляд. Затем резко развернулся и зашагал к выходу.

Стробелю показалось, или тёмная масса в одном из сосудов содрогнулась и пошла пузырями как будто отреагировала на звук?

Однако времени размышлять у него не было. Возможно, за дверью находилось его спасение.

Не кто-то из других ликвидаторов, о которых он говорил пару минут назад («придут другие»). Да, другие придут, но не сейчас и даже не через несколько дней. Так быстро его не хватятся. А значит, это был кто-то из местных. Наверняка кто-то из обитателей дома. Интересно, они в курсе, что здесь происходит?

Стробель остался один в кольце света под лампочкой, с бешено стучащим сердцем и одной пронзительной, кристально ясной мыслью: нужно позвать на помощь.

Старик приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы видеть собеседника. По тому, как он говорил с ним, ликвидатор сделал вывод, что это кто-то из охраны пришёл проверить как дела у его босса.

- Эй, - закричал Стробель, - Я здесь. Помогите!

Старик повернулся к нему, затем приоткрыл дверь шире. Стробелю показалось, что он видит краешек синей униформы охранника. Наверняка это был один из тех двоих, которых он повстречал по пути сюда.

Старик распахнул дверь на ширину вытянутой руки.

- Все в порядке? - поинтересовался охранник.

- О! Более чем, - был ответ.

Стробель дёрнулся в кресле, но верёвки держали крепко. Выгнул спину, чтобы как-то ослабить узлы - тщетно.

Охранник отсалютовал хозяину.

- Понял. Если будут проблемы - зовите.

- Непременно.

Захлопнув дверь гаража, старик возвратился к сидящему в кресле Стробелю.

- Похоже, мы не договоримся. Так?

Темно-серая масса в одном из сосудов содрогнулась и испустила струю серебристых пузырьков. Похоже, что нет. Такой уж выдался день.