Страница 90 из 116
Мой лоб падает вперед на бумагу с рисунками. Я остаюсь так еще долго после того, как пожилой джентльмен уходит, а Сара возвращается к сортировке полок, притворяясь, что не смотрит на меня так, будто наблюдает за сумасшедшей.
Это отстой.
Плохую книгу можно просто закрыть.
С жизнью никогда не бывает так легко.
Рядом со мной навалена подборка любимых книг, начиная с моего красивого кожаного издания «Гордости и предубеждения».
Затем огромный сборник Эдгара Аллана По, стихи блестящей новой поэтессы Дакоты Бернс и моего старого любимца У. С. Мервина, несколько «Гарри Поттеров», половина всех книг, когда-либо написанных Кристин Ханной, и даже несколько веселых романов Лорен Лэндиш и Бриттни Сахин.
Но сегодня ничего не работает.
Вот так понимаешь, что все плохо.
Радужный портал в счастливый мир чтения просто не открывается.
Итан, высасывающий душу ящеролюд из бездушных глубин, украл у меня способность наслаждаться книгами.
Я его ненавижу.
— Ничего святого? — ною вслух, оглядывая квартиру, будто жду, что высокая стопка триллеров на журнальном столике мне ответит.
Нет.
Я подумываю налить себе выпить.
Я не большой любитель пить в одиночестве, но, кажется, Марго оставила здесь немного водки и Bailey’s с последнего девичника.
Сейчас идея сидеть и пить одной имеет вайб Бриджит Джонс.
Если драматизировать свою жизнь, она не будет казаться такой настоящей.
Но потом этот раскаленный докрасна штырь снова вонзается мне в грудь.
На миг я забываю, как дышать, функционировать и вообще выживать, но нельзя же получить все сразу.
Пока что я соглашусь на немного тишины и покоя.
И тут раздается звонок домофона, скрежещуще громкий с панели на стене.
Уф.
Почти уверена, что сердце вылетает из тела, проделывая целую паническую гимнастическую программу с колесами.
Итан.
Это моя первая мысль.
Она даже не разумная.
Мистер Сердцепротыкатель не явился бы просто так, без приглашения, даже не написав мне. Нет такого сценария, где я открываю дверь и нахожу его за ней, готового извиниться и проглотить свои последние жестокие слова.
И все же воображение сходит с ума от возможностей.
Я подхожу к двери, а он стоит там, красиво растрепанный и слегка мокрый, хотя дождя нет.
Глаза у него измученные.
— Страничка, мне чертовски жаль, — выдыхает он, голос разорван. Из-за меня. — Я никогда не хотел причинять тебе боль. Я люблю тебя. Давай начнем сначала. Что мне сделать, чтобы все исправить?
На секунду я просто стою, печальная, раздираемая противоречиями, едва дыша, прежде чем ответить.
— Прыгнешь в бассейн с кислотой?
Ха.
Понимаешь, что это фантазия, когда она слишком идеальна для реальной жизни.
Домофон снова рычит, разбивая мою мечту.
На случай, если это все-таки он, я прячу истощенную коробку салфеток на столе и сгребаю все использованные в мусор.
Незачем ему видеть, что я плакала из-за него.
Но когда я отвечаю по домофону, это не Итан.
Я знала, что не будет, но сердце все равно проваливается сквозь пол.
Мама появляется через секунду после того, как я впускаю ее.
— Привет, Хэтти, — говорит она у моей двери, держа маленькую белую коробку. — Я подумала, тебе это может понравиться.
Я заглядываю через пластиковое окошко на пирог внутри.
...я проснулась в зеркальной вселенной?
Потому что моя мать, фанатка здоровья, принесла мне черничный пирог.
Не ужасный киш из яичных белков, в котором может быть запечено несколько ягод черники под кучами шпината.
Не черничный смузи, который выглядит мелово-коричневым из-за протеинового порошка.
Не какое-нибудь низкокалорийное «черничное» мороженое, которое на самом деле просто комок замороженных кокосовых сливок со вкусом измельченной черничной кожицы.
Настоящий, господи прости, пирог с сахаром.
— Мам, ты в порядке? — каркаю я, звуча такой же разбитой, какой себя чувствую.
— Да, дорогая. Можно войти? — спрашивает она.
Я отступаю в сторону, впуская ее в квартиру с подношением.
Она морщит нос, увидев помещение, а я принюхиваюсь, пытаясь вспомнить, когда в последний раз принимала душ.
На работе никто не намекал, что от меня пахнет, но я теряю счет времени.
С другой стороны, на работе никто не смотрел мне прямо в глаза с тех пор, как разошлась новость, что мы с Итаном расстались.
Правда разрушительно.
Вот что происходит в таком маленьком городе, как Портленд, со знаменитостями, которых можно пересчитать по пальцам одной руки.
Фиктивные отношения превратились в очень настоящий разрыв, и это уже известно всем.
Без сомнений, сплетнические аккаунты пишут в Twitter всевозможные ужасные слухи.
Наверное, говорят, что Итан понял: он может найти лучше.
Может, он уже встретил кого-то другого.
От этой мысли сердце сжимается, словно кулак выдавливает из него кровь.
Мама несет пирог на кухню, а я плетусь за ней, как потерянный щенок.
— Почему бы нам не открыть окна? Здесь так душно. — Она снимает сумку-тоут и ставит ее на стол.
Меня потрясает не ее тон, а пирог, который снова выбивает меня из колеи, когда я замечаю на нем этикетку местной, настоящей пекарни.
— Мам... — Я останавливаюсь, не зная, как продолжить.
Интересно, выпила бы она сегодня со мной?
— Что происходит? — спрашиваю я, пока она ходит, открывает окна, потом роется в моих ящиках, находит зажигалку и поджигает старую свечу с ванильным ароматом на моем бюро.
Да, у меня есть бюро.
Я купила его спонтанно на антикварной распродаже несколько лет назад.
Оно показалось мне вещью, которая могла бы быть у Джейн Остин. Тогда я еще могла притворяться, что я Джейн, обновленная для двадцать первого века.
Но Джейн Остин не выбил из колеи фиктивный разрыв. Она сама была той, кто разбивал.
Теперь мое бюро завалено счетами, книгами с выпадающими страницами и сломанными корешками, которые я когда-нибудь починю, и всеми перьевыми ручками и старыми перьями, которые друзья покупают мне, потому что знают: я люблю историческую прозу и старые вещи.
И, как выясняется, старой свечой.
Когда она приносит ее обратно, пахнет горящей пылью, хотя должно пахнуть ванилью. Под запахом гари есть резкая сладость.
— Вот, — говорит мама. — Так лучше.
— Что ты здесь делаешь? — снова спрашиваю я.
Она машет мне, приглашая сесть за стойку.