Страница 65 из 116
— Итан, подожди! — В ее голосе звучит отчаяние, от которого мне становится не по себе. — Просто выслушай меня. Пожалуйста.
Ее пальцы впиваются мне в кожу.
Я не жестокий, точно не с женщинами, но, черт, от всего этого у меня кожа ползет мурашками.
Где этот придурок Холден? Разве не его работа — охранять этот дом и держать надоедливых людей подальше?
Сейчас было бы очень кстати, если бы он ворвался, как обычно, и увел ее несколькими вежливыми, грубоватыми фразами.
...что мне делать, если она не оставит меня в покое?
И тут я понимаю, что влип.
По ее щекам начинают катиться крупные слезы.
Теперь, когда я присматриваюсь внимательнее, замечаю: она плакала еще до того, как пришла сегодня. Ее глаза обведены красным так, как не бывает мгновенно.
Потом ее лицо ломается.
— Итан, я... я беременна, — всхлипывает она.
Мир перестает вращаться.
Или, может быть, останавливаюсь я сам, застыв так, будто меня вышвырнуло на край планеты.
Беременна.
Она не может быть беременна.
Ни хрена.
— Нет, — рычу я недоверчиво, но она качает головой, губы у нее дрожат.
— Это т-твой ребенок, Итан. Поэтому я так пыталась с тобой связаться. Это... это твой ребенок.
— Нет, — слабо говорю я.
Одно слово, единственное, которое могу выдавить.
— Да! Поверь мне, я проверила. Три раза проверила, и... — Ее голос срывается. — Я точно беременна. И ты отец. У меня больше никого не было.
Черт.
Господи, мать твою, как же все плохо.
— Пожалуйста, — шепчет она, но я понятия не имею, чего она хочет.
Денег? Кольцо?
На что она рассчитывает?
Я сам еще ребенок, без опыта и со слишком большой жизнью, в которой нужно разобраться. Только теперь будто все мое будущее поднялось облаком дыма.
С Блэкторнами такого не случается.
Что я, черт возьми, должен делать?
Она ведь даже не моя девушка.
Я ни капли не готов быть отцом.
Христос, я не хочу остепеняться, особенно с этой скучной девчонкой, с которой раньше кончал и которую больше не рассчитывал увидеть.
— Мы предохранялись. Я знаю, что предохранялись, — слабо говорю я.
Но я говорю не с Тей.
Я пытаюсь договориться с проклятой вселенной, торгуюсь, чтобы отменить реальность.
Может, я сам подставляюсь под космический удар по яйцам и даже не понимаю этого.
— Я знаю. Знаю. Это не имеет смысла, но это...
— Как? Скажи мне как, Тей. — Я резко взмахиваю рукой, чистое раздражение выкипает из меня.
Она судорожно пожимает плечами.
— Не знаю. Может, презерватив порвался? Я еще и таблетки пью, но, может... — Ноздри у нее раздуваются.
У меня ужасное ощущение, что я должен ее утешить или что-то вроде того, но все, о чем я могу думать: ей нельзя рожать ребенка.
И я, черт побери, точно не должен.
Она не может быть беременна, и этого не может происходить!
— Итан. — Ее голос ломается на моем имени, рука опускается, потом сжимается в кулак.
Ногти у нее обгрызены, цвет последнего маникюра потускнел.
Мне никогда особо не нравились ее ногти.
Именно поэтому я всегда хотел, чтобы она пользовалась ртом, а не руками, когда касалась моего члена, потому что она вечно выбирала ослепительно яркие цвета и слишком длинные накладные ногти.
Ни одна моя мысль не имеет смысла. Такое чувство, будто она только что ударила меня в нос, и меня шатает.
Это и моя вина тоже.
Потому что я тот идиот, который трахнул ее на несколько раз больше, чем следовало, но я не могу заставить себя сказать хоть что-то правильное.
Я слишком молод. Слишком туп. Слишком оглушен.
Будь милым. Это Марго постоянно мне твердит, и здесь это могло бы многое изменить.
Но прямо сейчас в моем мрачном идиотском мозгу нет нейронных связей, отвечающих за доброту.
Тейлор поднимает на меня взгляд, ее лицо закрывается. Она выглядит так, будто снова готова сбежать.
Может, я смотрю на нее злобно, или хмурюсь, или у меня отвисла челюсть, я не могу понять.
Все немеет.
— Мне нужно время, — отрезаю я, выталкивая слова. — Подумать, разобраться.
Она делает шаг назад.
Ее вьетнамки мягко шлепают по дереву.
Что бы она ни надеялась получить — объятие, обещание, ответ на вопрос, как нам, черт возьми, распутать наши жизни, — она этого не получает.
— Время? — Она смотрит на меня, губы снова дрожат, разбитые. — Господи, я знала, что это глупо. Прощай! — торопливо выпаливает она, и лицо опять распадается в горячих, беспорядочных слезах.
Потом она уходит.
А я остаюсь один на этом причале, в наступающей темноте, с убийственным знанием, что стану отцом.
Мне требуются часы, чтобы сдвинуться с места, будто меня срастили с деревянными досками под ногами.
Когда я наконец двигаюсь, то пропускаю ужин, иду прямо в постель и до утра смотрю в потолок, пытаясь обхватить разумом конец мира таким, каким я его знал.
Молодец, тупая башка.
Ты станешь папочкой, а сам даже не мужик настолько, чтобы пойти работать на деда.
Я резко поворачиваюсь и бью кулаком подушку, желая врезать себе по лицу так, чтобы не осталось следа.
Это истерика.
Самая жалкая чертова вещь в мире после того, как сделал случайную девчонку беременной, но я думаю обо всем, о чем мечтал, обо всем, от чего надеялся сбежать, и о горьком, горьком факте: теперь все это исчезло навсегда.
Если бы она собиралась избавиться от ребенка, она бы уже сделала это после того, как я отмахивался от нее половину лета.
У меня не хватает сердца спросить ее. Или головы, чтобы принимать такое большое решение.
В конечном счете это ее выбор, и, похоже, она уже решила.
Я стану отцом.
Чертовым папашей.
Я, который кое-как протащился через школу и до сих пор не может собраться настолько, чтобы понять, чего хочет от жизни, кроме одного — не быть привязанным.
А теперь — вуаля! У меня есть еще один человек, чью жизнь я смогу портить восемнадцать лет.
Я никогда не был так растерян.
Очевидное решение — трусливое — сказать ей, что я не хочу быть частью ее жизни. Или жизни ребенка.
Я для нее, для них, ничего хорошего не представляю, и это не будет ложью.
Денег, которыми я мог бы ее засыпать, у меня хватает. Родители контролируют мой счет только затем, чтобы убедиться, что я не спускаю каждую копейку, которую они дают, на дурные привычки, незаконную хрень или мошенников.
Я ничего не чувствую к Тейлор Роллинс и не думаю, что когда-нибудь почувствую.
Но ребенок... это сложнее.