Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 63 из 116

В этом большом старом доме у него есть пространства, в которые он может не заглядывать неделями. Не уверена, что библиотекой он пользуется часто, разве что как запасным кабинетом.

Половина полок пустует, вместо книг на них расставлены редкие современные каменные безделушки.

А те книги, что уже есть?

Ох.

Почти все это тонкие бизнес-книжки в мягких обложках и горстка увесистых исторических томов. Плюс несколько старых, потрепанных детских книжек из его детства, от которых я улыбаюсь.

Голодные гусеницы, дикие твари, плюшевые кролики и пушистые создания Сьюза никогда не выходят из моды. Эти книги делают тебя счастливой и в девять лет, и в девяносто.

Но кто вообще имеет такую потрясающую библиотеку и держит ее настолько пустой?

С другой стороны, он вернулся в Портленд не так давно, а этот старый дом явно пережил серьезный ремонт. Интересно, купил ли он его по прихоти.

Для него это скорее место, где можно переночевать, соответствующее стереотипу о внуке миллиардера и наследнике местной недвижимости.

Я не уверена, что оно по-настоящему ощущается домом — по крайней мере пока.

В те дни, когда он здесь, он обычно перемещается из кабинета на кухню, потом в большую гостиную, где мрачно сидит перед камином, прежде чем уйти на ночь в спальню.

Пустые гостевые комнаты кажутся декоративными, словно он живет на съемочной площадке или в музее.

По какой-то странной причине от этого у меня ноет сердце.

Это место прекрасно. Нет никаких причин, по которым Итан должен чувствовать себя чужим в собственном великолепном доме.

Я открываю входную дверь ключом, который Итан мне дал, а мамины слова все еще звенят в голове предупреждением.

Удержи этого замечательного мужчину!

...как будто я сама этого не хочу.

И не только потому, что влюбилась в его дом.

Странная мысль, если весь план как раз в том, чтобы я его не удерживала.

У всей этой договоренности — у проклятого контракта, который я подписала, — есть четкое начало и конец. Я просто надеюсь, что мы расстанемся друзьями, когда наши шесть месяцев наконец закончатся.

Но, проходя по коридору к кухне, чтобы налить себе хороший бокал вина после напряженного обеда, я ощущаю навязчивую правду, от которой больше не могу уворачиваться.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Назовите это глупостью.

И да, через шесть месяцев я, возможно, буду чувствовать иначе.

Но сейчас, идя по его дому, который становится слишком знакомым, я не могу представить, как уйду и не буду скучать по этому.

По нам.

По нам, которых не существует.

По нам, которых не может быть.

По нам, которые являются ужасной выдумкой моего воображения.

Но когда я захожу на кухню, вижу Итана, прислонившегося к столешнице, и замираю на месте.

Рукава у него закатаны. Пиджак сложен и брошен на спинку стула у острова, а лицо выглядит измотанным.

Уставшим.

Раздираемым противоречиями.

Он выглядит так, как ощущается яма у меня в животе.

Я останавливаюсь в дверях, тревожные мысли теснятся в голове, пока я не могу думать ни о чем, кроме того, когда он решит, что все это безумие, и отправит меня в изгнание раньше срока.

После большого свадебного спектакля у нас на самом деле не будет веской причины проводить много времени вместе ради поддержания видимости.

Он поднимает взгляд, замечает меня и дарит короткую улыбку, которая не доходит до глаз.

Они такие темные — беззвездная синяя ночь без луны.

Сердце подскакивает в груди.

Бесполезно пытаться его укротить или в тысячный раз напоминать себе, что между нами нет ничего настоящего.

Сердце нерационально, особенно когда оно хочет Итана Блэкторна.

Отчаянно.

Но когда его улыбка исчезает, короткий прилив облегчения и счастья от встречи с ним превращается в страх.

— Привет, Страничка, — говорит он.

— Ты рано дома. Все в порядке? — Я заставляю себя улыбнуться, обхожу огромный кухонный остров и целую его в щеку.

Он протягивает руку и кладет ладонь мне на поясницу, удерживая рядом. Его губы касаются моей макушки, и я беспомощно таю, когда чувствую, как он вдыхает мой запах.

Кто бы мог подумать, что этот угрюмый, хмурый зверь способен быть таким нежным, когда нюхает меня, словно розу?

— Все нормально, — говорит он, но в его теле все еще есть напряжение, которое не совпадает со словами. — Закончил с работой пораньше.

Только с работой? И все, что нормально, касается только этого?

О нет. Я напрягаюсь и отстраняюсь вопреки здравому смыслу.

— ...а если не о работе? Все в порядке?

— Я не это имел в виду. — Его костяшка скользит по моей щеке так легко, что я почти не чувствую прикосновения. — У нас все хорошо. Не волнуйся.

— Но? — Сердце замедляется.

— Слишком многое изменилось за очень короткое время. — Он делает долгий, медленный выдох. — Я хочу оставить прошлое позади и двигаться дальше, но для этого...

Он резко замолкает, глаза пронзительные до боли.

— Все хорошо, — говорю я, хотя умираю от желания узнать, что он сдерживает, почему позволяет себе быть уязвимым.

Что он все еще от меня скрывает?

В этих резких синих глазах спрятано столько тайн.

Иногда кажется, что они меня топят.

Но больше всего я не хочу видеть его таким. Будто какой-то невидимый страх, сожаление или плохое воспоминание держит его за горло.

— Тебе не нужно рассказывать мне сейчас. Только если ты готов. — Мой голос тихий, почти шепот.

Его глаза вспыхивают болью, от которой у меня едва не ломается сердце.

— Но я должен, Страничка. В этом и проблема. Если я когда-нибудь хочу двигаться дальше, мне нужно рассказать тебе, почему я уехал из Портленда. Ты должна знать, что случилось тем летом.