Страница 59 из 116
— Насколько хорошо?
— Потрясающе. — Ее глаза закрываются. — Так хорошо.
В этом она права.
— Так чертовски хорошо, — повторяю я, снова входя в нее с животным порывом. — Так, мать его, хорошо, Хэтти.
Ненавижу, что не могу это скрыть, как эта женщина делает меня пьяным от киски.
У нее есть власть заставлять меня терять чертов рассудок, как ни у кого.
Я наклоняюсь, чтобы сосать ее сосок, рыча в ее кожу.
Сначала один, потом другой.
Ее руки скребут по моей коже головы, когда она пропускает пальцы через мои волосы, хотя там не так уж много, за что можно ухватиться.
Может, однажды я отращу их для нее, как в молодости.
Только для нее.
Глупая, безумная мысль, но у этой лихорадки нет границ.
Мы час за часом сжигаем себя, трахаясь до потери разума.
И сегодня я трахаю жестко.
Ее руки переходят на мои плечи, ногти впиваются в поддержку.
Она оставит полосы, если не будет осторожна, и, кажется, даже не осознает этого. Глаза широко распахнуты, рот полуоткрыт, вздохи все быстрее и быстрее.
Как я сказал, искусство.
И мир проваливается подо мной.
Это больше не ощущается просто как секс.
Да, мы трахаемся, и это невероятно хорошо, но теснота в груди — не только удовольствие, бьющее по сердцу.
Она движется подо мной, встречая каждый толчок.
В этот момент не существует ничего, кроме ее маленькой киски, обнимающей мой член.
Ничего, кроме моих бедер, сталкивающихся с ее.
Только мы, только это развратное разрушение, только голодное, жадное стремление обладать друг другом.
Ее ногти впиваются в мое плечо, а рот всасывает мой.
Ее ноги сжимают мою задницу, а мое тело вколачивает ее в кровать.
Горячо и жестко.
Влажно и охотно.
Чертовски безжалостно.
Единственное, что удерживает меня от разрядки прямо сейчас, — звук ее удовольствия.
Тогда ее глаза встречаются с моими, и я понимаю: она потеряна.
Чистая магия.
Заклинание потусторонней похоти, которому я не хочу конца.
Но я также хочу, чтобы она кончила, поэтому сосредотачиваюсь.
Я всего лишь человек, и мужчина может выдержать лишь определенное количество этих карающих толчков и мягких всхлипов, поющих у меня в ушах.
Лишь определенное количество нас.
Лишь определенное количество ее.
Рыча, я тянусь между нами и нахожу ее клитор.
Не медленно, не нежно, а жестко, нажимая там, где я ей нужнее всего.
Ее глаза расширяются.
Голова откидывается назад.
Пальцы дрожат, сжимая мои плечи.
— Итан! — В ее голосе сплошной хриплый соблазн. — Господи, да!
И тогда она исчезает, кончая душу из себя подо мной, так сильно сжимая мой член, что я вижу звезды.
Гора не удержала бы меня.
Видеть ее такой, полностью сломанной удовольствием, с бедрами, бьющимися о мои, потерявшую контроль, тонущую в мягких сексуальных стонах, пока она кончает на моем члене, — официально слишком, мать его, много.
Я кончаю так сильно, что временно слепну.
Нервные окончания, о существовании которых я не знал, загораются, как чертово Рождество, режут вниз по позвоночнику, заливают огнем каждую конечность.
Кажется, волосы горят, встают дыбом.
А мои яйца взрываются как боевые гранаты, изливая жар в нее, впервые заявляя права на ее голую киску.
Я кончаю так сильно, что мозг выворачивает.
Нет, в спешке я не взял презерватив.
И она не возразила ни словом.
Мы уже за барьерами, опасно близко к какому-то животному союзу, который может испортить все будущие связи.
Вот оно.
Вершина.
Ничто больше никогда не сравнится.
И когда я падаю и откатываюсь с нее, Хэтти рядом со своим масляным взглядом, улыбается и целует меня.
Кажется, я держу ангела, пока она тихо смеется, проводя пальцами по моему лицу.
Мы проводим день, трахаясь, едим и снова трахаемся.
Наконец, когда яхта идет обратно к гавани, мы лежим на палубе, наслаждаясь закатом и нашим собственным тлеющим послевкусием.
Звезды выходят в полную силу, расползаются по ночному небу вихрями и созвездиями.
Назовите это клише, но я хочу, чтобы у этого дня не было конца.
Не потому, что в нем больше горячего секса, сжатого в несколько часов, чем большинство мужчин получает за месяц, не только из-за этого, а потому что Хэтти говорит со мной.
Не как с Итаном Блэкторном, наследником мощного магната недвижимости и человеком, которого боятся, когда он входит в комнату.
Мы просто Итан и Страничка.
Ей не все равно до моих надежд, моих бед, моих шуток про Ареса.
Раньше я не мог представить, насколько мне это нужно.
А она перекатывается на одеяле, которое мы расстелили на палубе, пытаясь плотнее укутать нас и комок Ареса у наших ног, и смотрит на меня.
На ней огромный кардиган поверх платья, волосы в небрежном пучке. Без макияжа.
Веснушки повсюду.
Господи, я люблю эти веснушки.
Люблю, что она не мчится в ближайший салон, чтобы уничтожить их, когда они появляются, как некоторые женщины, с которыми я был.
У меня возникает нелепое желание пересчитать их и запомнить, просто чтобы знать, сколько их у нее.
— Знаешь, — говорит она с полусмешком, — не думаю, что я видела тебя счастливым.
— Ужасная новость. — Я лениво машу рукой. — Мне нужно поддерживать репутацию внука-мудака Леонидаса.
— Нет, я имею в виду... не думаю, что видела тебя настолько счастливым с тех пор, как ты сбежал из города. Ты так не улыбался годами.
Температура падает на несколько градусов. Я сажусь.
— Ты едва видела меня с тех пор. Последние события не в счет, очевидно.
Ее глаза ищут мои, охотятся за тем, что, как ей кажется, она найдет.
Конечно, она знает: там что-то есть, запертое у меня в голове, как демон на чердаке.
Хотел бы я, чтобы она знала, насколько важно держать его на цепи.
Ей не избежать понимания, что что-то должно было случиться, чтобы выгнать меня.
Иначе зачем бы я так быстро ушел и больше не возвращался в Портленд до одиннадцатого часа дедовой жизни?
Но в том-то и дело: никто не знает правды.
Никто не может узнать.
Это кромешный кошмар, который я не готов снова произнести в существование, не говоря уже о том, чтобы пережить заново.
Особенно не с этой мягкой зеленоглазой женщиной с улыбками.
Если бы она знала, что я сделал, подарила бы она мне вообще эти сверкающие зеленые глаза?
Посмотрела бы когда-нибудь снова так, будто меня можно любить?