Страница 25 из 116
— ...самое безумное, что никто не верит, будто дедуля не позволил нам устроить нормальные похороны. Ходит куча странных слухов, — говорит Марго, когда я снова начинаю слушать, и кривит рот.
Верно.
Она хотела бы большие официальные похороны, последнее прощание.
Я прячу улыбку, зная, что мудрый старик совсем этого не хотел бы. Он оставлял помпу и роскошь на те времена, пока у него еще бился пульс.
Какой в этом чертов смысл, когда ты мертв?
— Это же дед, — говорю я, возвращаясь в разговор. — Он никогда не хотел тратить ни секунды на смерть. Не думаю, что хотел, чтобы кто-то еще беспокоился.
— Уф. — Марго надувает губы. — Почему его эксцентричные заскоки всегда наша проблема? Мы, может, и понимаем, но все остальные — нет. Похороны не для мертвых, они для живых. Для нас. А когда их нет, люди задаются вопросами. Потом раскрывают свои грязные рты и начинают строить догадки.
Она не ошибается.
Я тру переносицу, глядя, как она горько хмурится.
Может, настоящая проблема не в отсутствии публичных проводов.
Дед никому из близких не дал ни секунды остановиться и погоревать. Не с тем, как он ушел и запретил все похоронные приготовления. Эта чопорная юристка вбивала нам это несколько раз, а Холден-Палка-в-Заднице, наверное, охранял бы его останки от любых скорбящих, если бы ему приказали.
Как сказала Марго, похороны для живых.
Они для горя и проклятий Богу за то, что ты потерял.
Будто никто не знал, как справляться со смертью деда, потому что все привычные способы — знать заранее, готовиться, закалять сердце, устраивать дела перед этой черной пустотой — все это у нас отняли.
Осталось это издевательское завещание, набитое безумными условиями.
Если бы мне пришлось угадывать, возможно, именно поэтому Хэтти тоже согласилась участвовать в этом фарсе.
Я ей точно не нравлюсь. Но что, если это ее личный, извращенный способ попрощаться?
Я снова включаюсь в разговор и вижу, что Марго уже обменяла грусть на улыбку.
— Ты же знаешь, у меня хорошо получится, — говорит она.
— Хм, не знаю. — Лицо Хэтти морщится. — Я не хочу ничего слишком большого. Это не настоящая свадьба.
— А я подстроюсь! Просто дай мне начать смотреть площадки, Хэтгерл. Не обращай внимания на жениха. В его теле нет ни одной романтической косточки.
— То есть это и не должно быть романтично. Не по-настоящему, — напоминает ей Хэтти.
— Все свадьбы романтичные! Даже фальшивые. Ну пожалуйста, хотя бы дай мне выбрать цветы. И твое платье. Я точно знаю, какой стиль тебе подойдет.
Моя челюсть сжимается, и мне нужно больше расстояния от них.
Вот и вся идея, что Марго оставит свадьбу в покое, хотя я прямым текстом сказал, что она ничего организовывать не будет.
Не для моей свадьбы.
Черт.
— Не смотри на меня так, чувак, — говорит Марго, одаривая меня самодовольной улыбкой. — Ты сам на это подписался. К тому же на следующей неделе тебе придется иметь дело с нашими родителями. Они будут так рады познакомиться с невестой.
Чушь.
Мои родители тайно бесятся, что компания, насколько им известно, досталась мне. Они предпочли бы расчленить ее и распродать, а деньги разделить поровну, но не хотят злить меня, оспаривая прямую волю деда.
Конечно, они не знают об этом сумасшедшем условии о браке, и я намерен сохранить это в тайне.
К сожалению, это значит, что нам придется провести еще больше времени, притворяясь счастливой парой.
Брови Хэтти сходятся. Она зацепляет нижнюю губу зубами.
Отвести взгляд не должно быть так трудно.
— Когда? — спрашивает она. — Когда на следующей неделе?
— В среду. Я решил, мы слетаем в Нью-Йорк и быстро все сделаем. Покончим с этой дрянью. — Когда тревога на ее лице не уходит, я складываю руки на груди. — У тебя с этим проблема?
Марго стреляет в меня взглядом, но я игнорирую ее. Хэтти сильнее прикусывает нижнюю губу, и та белеет.
— В среду, — говорит она.
— Я организую перелет, — нетерпеливо говорю я. — Тебе ни за что не придется платить.
— Нет, дело не в этом. — Она наконец отпускает губу, и это, мать его, опьяняет: смотреть, как кровь возвращается под кожу, делая ее еще краснее прежнего. — Просто... это довольно внезапно, чтобы взять выходной. Не знаю, мой босс сможет... ну, я не хочу нарушать рабочий график.
— Серьезно? — Я громко фыркаю, гадая, правильно ли расслышал.
Мы пытаемся организовать знакомство, чтобы убедить моих родителей, что это настоящий брак, чтобы я получил наследство, а она ставит в приоритет свою работу в чертовом книжном магазине?
Хэтти смотрит на меня снизу вверх глазами, похожими на зеленые луны.
— Мне правда обязательно там быть?
— Да. Если меня будут пытать этим браком, то и тебя тоже, — выдавливаю я.
— Итан! — Марго бьет меня по руке. — Не будь конским хером.
— Тогда не позволяй своей подруге быть нелепой, — бормочу я, закрывая тему.
Хэтти смотрит в ответ обиженным зеленым адским огнем, которого я не видел много лет.
Как извращенный псих, я сдерживаю улыбку, понимая, как сильно по этому скучал.
Остаток вечера проходит достаточно гладко.
В конце ночи я отвожу Хэтти домой. Она спешит к своему дому, набирает код и позволяет двери щелкнуть за собой, будто у нее по пятам демон.
Возможно, она права больше, чем сама знает.
Ее волосы снова начали естественно завиваться, но ей это идет.
Ей теперь все чертовски идет.
Я не знаю, как это произошло.
В одну минуту она книжная, обычная на вид девчонка, а в следующую — взрослая бомба. Поразительно, что она даже не знает этого.
Поцеловал бы я ее, если бы она не сбежала?
Если бы Марго не ворвалась, я был бы настолько туп?
Вопрос с подвохом. Легкий ответ — нет, потому что все это игра.
Ни у одного из нас нет настоящего интереса друг к другу.
И все же горькая правда почему-то всегда сложнее.
То, что я чувствовал там, на мероприятии, эту взвинченность и напряжение, я списываю на Дейли.
Это он сделал это, заставил меня вести себя как пещерный человек, готовый идти войной, чтобы забрать то, что по праву мое.
Но Страничка не моя.
Никогда не была, и я не хочу, чтобы была.
Я просто не выношу публичного унижения в виде мужчины, которого презираю, флиртующего с моей новой невестой.
Но поцеловал бы я ее, черт возьми? До того, как появилась Марго?
Честный ответ: возможно.
И это бесит меня сильнее всего, потому что у меня нет права.