Страница 36 из 126
12
Андрош мог говорить что угодно, но прием холодное сердце действовал безотказно. Даже здесь, в этих экстремальных условиях. Не считая легкой тяжести в груди, похороны абсолютно никак не сказались на душевном состоянии Саши. Маленький, гладкий шарик в его руке в сочетании с картиной перед его внутренним взором действовал как громоотвод для плохих чувств. Никакого потения, никакого сумасшедшего сердцебиения, никакой подавленности — ничего. Даже скорбь о Натали он ощущал как отголосок этого чувства. Какое там: У нас уже были подвижки.
Тем не менее никакие силы не заставили бы его присоединиться к остальным ученикам, находившимся в зале, где проходило отпевание покойной. Столько лицемерия не вынес бы ни один человек. По-видимому, там собралось полшколы, и те самые люди, которые еще сегодня утром на школьном дворе клеветали на Натали, сейчас пришли сюда с грустным выражением лица, как будто они вряд ли смогут перенести эту утрату. Даже рыжая, с которой Натали подралась. Это было отвратительно.
То, что Саша вообще пришел сюда, объяснялось двумя причинами: во-первых, конечно, ради Натали, а во-вторых, так как он надеялся встретить здесь Тристана. Он страстно жаждал встречи с ним, чтобы, наконец, рассмотреть его вблизи. Но как он сможет отыскать его здесь? Вероятно, сегодня у него на голове не будет ядовито-зеленой бейсболки, а в прошлый раз Саша не очень хорошо его рассмотрел.
Из зала, где проходила панихида, вышел мужчина — возможно, кладбищенский служащий, а может быть, и один из тех, кто пришел на похороны, — и пригласил последних прибывших войти внутрь. Затем он посмотрел и на Сашу, но поскольку тот не сдвинулся с места, мужчина закрыл двери, и Саша остался один.
Он в нерешительности отфутболил с дорожки несколько камешков. Он предпочел бы уже уехать домой. Но, по меньшей мере, он должен был увидеть гроб, чтобы попрощаться с Натали. Возможно, он даже пойдет вместе со всеми к могиле. Он все еще не мог простить Андроша за то, что тот просто уклонился от этой обязанности. Чего он боялся?
После долгой тишины из траурного зала донеслась музыка: Рианна и Эминем с песней Love the Way You Lie. Любимая песня Натали. Это было довольно тяжело. У него к горлу подкатил комок; от нахлынувших чувств в груди сперло дыхание. Сжимая в кулаке сверкающее сердце, он рухнул на ближайшую скамью и тупо уставился в землю. Что за дерьмо, подумал он, почему ты это сделала, Натали? Я думал, что ты была счастлива со своим Тристаном. Почему?..
— Ты тоже не решаешься войти внутрь?
Саша вздрогнул от испуга. Он не слышал, как подошла эта незнакомая девушка. И ему хотелось, чтобы так же тихо и незаметно она снова исчезла. Но этого не произошло.
Она была примерно его возраста и одета, пожалуй, слишком модно для такого повода. И хотя был пасмурный ноябрьский день, ее глаза закрывали солнечные очки. Она не хотела, чтобы видели, что она плачет? Или просто хотела казаться крутой?
— Ты не будешь возражать, если я присяду к тебе?
Прежде чем он смог возразить, она уже уселась рядом с ним и положила свои стройные ноги одну на другую. При каждом движении на ее запястье позванивали золотые браслеты. Конечно, дело не ограничится простым сидением и демонстрацией своих стройных ножек. Сейчас она начнет болтать. Станет задавать вопросы, начнет рассказывать о Натали, надеясь, что и он что-то расскажет о ней. А он будет все время сидеть тут, судорожно сжимая в руке дурацкий брелок для ключей, надеясь на то, что она наконец уйдет и оставит его в покое.
Однако сначала ничего не произошло, за исключением того, что наступила тишина, после того как отзвучала песня. И Саша мог без помех снова смотреть на гравий на земле. До тех пор пока она не подняла солнечные очки и не показала свои совершенно незаплаканные глаза и не сказала:
— Какая жесть, то, что произошло с Натали, не так ли?
Ну вот, подумал он, теперь начнется, и кивнул.
— Ты ее хорошо знал?
— На самом деле не так чтобы уж очень хорошо.
— Ты прав. Разве можно хорошо узнать другого человека?
Это было не совсем то, что он имел в виду.
— Как тебя зовут?
— Саша.
— О, все ясно. А я Марайке.
По-видимому, Натали рассказывала ей о нем. Или о них обоих. Вероятно, о том, что у них ничего не сложилось. Может быть, она обвиняла в этом его. Возможно, он действительно был виноват. Во всяком случае, это было крайне неприятно. Поэтому он не стал ее расспрашивать, и она сама больше не касалась этой темы. Некоторое время они просто сидели и молчали.
В ритуальном зале вновь зазвучала музыка, снова Рианна, на этот раз Unfaithful. Марайке достала из кармана куртки серебряный портсигар и зажигалку, взяла сигарету и закурила.
— Извини, — сказала она, — хочешь?
Он покачал головой.
Она молча курила свою сигарету, на фильтре которой остались следы ее темно-красной помады.
— Как долго это еще продлится? — в какой-то момент спросил Саша.
— Наверняка теперь уже недолго.
— Да? Откуда ты это знаешь?
— Натали рассказывала мне об этом.
— Извини, не понял?
— Она постоянно говорила о подобных вещах. Каким образом она хочет умереть, как все должно проходить и как выглядеть и тому подобное. Никаких длинных речей, сказала она, только несколько песен Рианны, больше ничего.
— Видимо, вы с ней были довольно близки.
— Я бы так не сказала.
— Со мной она никогда не говорила на такую тему.
Музыка смолкла.
— Сейчас должны вынести гроб.
Марайке бросила окурок на землю и раздавила его каблуком.
Саша поднялся и нервно смотрел на вход в погребальный зал, где в этот момент раскрывались обе створки двери. После, как показалось, бесконечно долгого ожидания на улицу выплыл ослепительно белый блестящий гроб с венком на крышке. Саша уставился на отполированный гроб как загипнотизированный. Хотя, собственно говоря, он не хотел ничего видеть и совсем не хотел думать о том, что находилось там, внутри гроба. Вот дерьмо, почему?! Почему все должно быть так, как оно есть? Скрип колес на грунтовом покрытии напомнил ему о том, что в действительности гроб не плыл по воздуху, а покоился на погребальной повозке, которую толкали и направляли мужчины, несущие гроб. Он крепко сжал сверкающее сердце в кармане своей куртки и заставил себя снова дышать. Вдох — выдох, вдох — выдох… Ему стало лучше. Легче.
— С тобой все в порядке?
Это была Марайке. Она все еще стояла рядом с ним. И сейчас он был даже рад этому.
— Все нормально.