Страница 64 из 108
Кто-то выходит из барака старосты, неясная тень с фонарем в руке. Поляк-капо. Идет вдоль барака. Стучит в дверь кухни, она перед ним открывается. Его не гонят прочь. Он тоже идет на ужин на кухню: ему дают котелок картошки. Но он не наелся: еще один котелок картошки, он выбирает, сверху литр похлебки, картошка очищена, он перемешивает картошку с похлебкой. Вдруг останавливается: наелся. Там еще осталось, но он наелся. Вот откуда эта полоска света под дверью.
Торопиться некуда, это так, но не торчать же здесь всю ночь. Я один среди ночи, окруженный знакомым пейзажем. Стальная колея, лес, туда, к западу, дорога, пустыня безлюдного плаца, ночь, загоняющая нас обратно в мир. Надо возвращаться в спальный блок, провонявший жареный картошкой, но нельзя вернуться в этот мир домов и дорог. Нельзя также слишком долго стоять на ветру.
Мир домов пропадает; не следует его искать.
Семь вечера. Еще светло во время переклички. Квадрат узников на плацу. Посередине блокфюрер СС: высокий, светловолосый, фуражка с черепом и костями, ноги на ширине плеч, икры вытянуты, напряжены, постукивает стеком по сапогу. Поодаль Пауль, староста. Рядом шеренга из четверых капо, они стоят сбоку, на расстоянии от заключенных. Они должны так стоять согласно инструкции; но в перекличке не участвуют.
Рядом с эсэсовцем посередине плаца маленький табурет.
Эсэсовец постукивает стеком по сапогу и осматривает шеренги заключенных. Квадрат безмолвствует. Мы смотрим на табурет.
–
Das klein Franzoze!
[49]
[Маленький француз (нем.).]
– вызывает эсэсовец.
Все смотрят на нас – русские, итальянцы, поляки. Никто не шевельнулся.
–
Das klein Franzoze!
– громче повторяет эсэсовец.
–
Los?
– кричит Пауль, староста.
Вмешивается Люсьен.
– Маленький француз, твою мать!
Из рядов выходит Кс…. Он маленького роста, ему лет двадцать, не больше, темные волосы, вокруг горла обмотана тряпка; лицо будто парализовано.
–
Los!
– кричит эсэсовец, не пошевелившись.
– Пошевеливайся, мать твою! – кричит Люсьен.
Кс… подходит к эсэсовцу. Подойдя поближе, снимает пилотку. Чернеет череп. Кс… кажется крохой рядом с громилой-эсэсовцем. Тот указывает ему на табурет. Кс… подходит. Эсэсовец с отвращением берет его за затылок и заставляет пригнуть голову.
Кс… лежит животом на табурете, голова висит. Эсэсовец берет стек в правую руку. Мы видим только тощую задницу Кс… торчащее коричневое пятно. Эсэсовец кажется гигантом.
–
Zaelen!
– кричит эсэсовец.
– Считай! – переводит Люсьен.
Эсэсовец размахивается; удар…
– Один! – кричит Кс… – Два-а-а…
Он не может сдержать крик. При каждом ударе его задница чуть подпрыгивает.
Эсэсовец размахивается.
– Три-и-и…
Еще раз.
– Четы-ы-ыре…
Кс… уже не кричит, он орет. Ему не дотянуть до двадцати пяти. Квадрат стоит, не шелохнувшись. Фриц и толстый Эрнст улыбаются…
Пятый пошел. Шестой Кс… не смог сосчитать.
–
Zaelen!
– кричит эсэсовец, замахнувшись стеком.
Тело Кс… обмякло, расползлось по табурету. Седьмой. Кс… не пошевельнулся. Эсэсовец бьет еще раз; в тишине звучит щелчок. Кс… больше не реагирует, он без движения распластался на табурете.
Эсэсовец останавливается, делает знак в нашем направлении. Выходят два товарища и подхватывают бездыханного Кс…
Они держат его под руки и тащат в нашу сторону. Ноги Кс… волочатся по грязной земле, голова запрокинута назад, лицо мертвенно-бледное. Его затаскивают в барак.
Кс… был очень слаб. Феликс передал эсэсовцу с кухни золото, которое у него было во рту. В обмен он стал получать хлеб и больше картошки. Феликс целый месяц усиленно питался. Даже поправился.
Феликс спал недалеко от печки. Вечером, ложась спать, он просто вытягивался на матраце, оставаясь в рубашке, не закрываясь одеялом. У него были почти нормальные и чистые ноги. Рубашку он собирал между ног, заботливо прикрывая свое хозяйство.
Иной раз он так и лежал, потягивался, все более заботливо прикрывая свое сокровище, поглаживая ноги. Иногда он обхватывал его обеими руками и поглядывал вокруг.
Маленький Кс… спал недалеко от Феликса.
Когда Феликс выставлял так свои ляжки и свое хозяйство, когда ласково поглаживал их, он поглядывал чаще всего в сторону Кс…. Иногда зевал. Среди нас никто больше не зевал.
Ночью, когда мы ходили мочиться, нам доводилось видеть Феликса с его открытыми ляжками, с его хозяйством. По утрам, когда мы просыпались, нам случалось слышать, как он смеялся:
– Вот дерьмо, я обтру́хался во сне… Полным-полно.
Сначала товарищи смотрели на Феликса с удивлением, потом с отвращением и ненавистью – из-за его толстых ляжек, из-за картошки, которую он припрятывал под матрацем, из-за вони от его кровати.
Кс… который был очень слаб и которому очень хотелось есть, позарился на картошку и хлеб Феликса. Феликс, со своей стороны, позарился на маленького Кс….
Как-то вечером Феликс ел хлеб и картошку, добавку. Кс…, уже съевший свое, жадно смотрел на него. Подошел прямо к койке. Ничего не просил. Феликс, бросив на него взгляд, дал ему картошину и сказал, что если хочешь жрать, надо уметь постоять за себя. Кс… жевал картошину и согласно кивал головой. Феликс говорил сквозь зубы. Было уже поздно, многие спали.
Феликс дал парню еще одну картошину и потрогал его за грязную шею. Юноша скукожился, но Феликс оставил свою ладонь на его шее, а другой рукой сунул ему еще одну картошину. Парень схватил ее и замер. Феликс говорил, что надо есть как следует, если хочешь выкарабкаться, что он, Феликс, всегда сможет достать ему пожрать. От парня воняло, у него были вши. На шее торчали фурункулы. Он жевал.
Феликс оставил шею парня, отрезал от своего ломтя кусок хлеба и протянул ему. Тот взял. Феликс чуть пододвинулся и показал, чтобы К. сел к нему на матрац. Тот сел. Феликс сказал, что когда ему хочется есть, пусть просто скажет.
Кс… начал резать свой хлеб. Он не обращал внимания на слова Феликса; просто наклонил голову. Феликс положил ладонь на голову парня, доедавшего хлеб.
Он привлек его к себе; Кс… сопротивлялся. Феликс процедил сквозь зубы: «Я буду давать тебе пожрать». Кс… сопротивлялся. Феликс твердил: «Ты что, жрать не хочешь?»
Парень не отвечал, Феликс прижимал его к себе.
Ночью кое-кто просыпался от странного шума.