Страница 85 из 88
Не идеально, но лучше. Лис уже мог ворчать, Торв — не шататься, третий адепт перестал выглядеть как человек, который беседовал со смертью и получил отказ.
Мы снова пошли.
Ещё один день пути.
Остановки на еду.
На отдых.
На лекарства.
Дальше и дальше к фейскому лесу, где воздух становился всё слаще, тени — глубже, а тишина между деревьями всё больше походила не на покой, а на чьё-то внимательное ожидание.
К вечеру второго дня я поняла: настоящая практика только начинается.
Потому что горы испытывали тело.
А лес фей, кажется, собирался испытать всё остальное.
Мы долго искали саламандру.
Точнее, не саму саламандру, а её сброшенную кожу.
И чем дольше мы искали, тем сильнее мне казалось, что это было одно из самых глупых заданий, какие только могли придумать взрослые маги, которым, видимо, очень хотелось посмотреть, как адепты ползают по траве и теряют остатки достоинства.
— Найдите кожу лунной саламандры, — передразнила я себе под нос, раздвигая высокие стебли. — Конечно. Очень просто. Она же наверняка лежит посреди дороги с табличкой: “Возьмите меня, дорогие ученики”.
— Что ты ворчишь? — спросил Лис, идущий рядом.
— Разговариваю с природой.
— И что она отвечает?
— Что мы идиоты.
Лис тихо фыркнул, но быстро замолчал, когда Каэрон обернулся.
Мы шли уже третий день вдоль границы фейских лесов. Сначала я думала, что после гор будет легче. Глупая надежда. Здесь не было крутых каменных склонов, не было ледяного ветра и острых камней под ногами, зато была высокая трава, мокрые листья, переплетённые корни, кусты с колючими ветвями и деревья, которые росли так густо, будто специально не хотели нас пропускать.
Кожа саламандры.
Маленькая, тонкая, серебристая, как нам объяснил мастер Каэрон.
Искать её среди травы, мха, листьев и камней было всё равно что искать одну волосинку в стоге сена.
Только этот стог сена ещё и иногда шептал.
Фейский лес был красивым.
Слишком красивым.
В нём не было обычной дикости гор. Здесь всё казалось мягким, светлым, почти добрым. Трава блестела от росы даже днём. Цветы раскрывались под ногами, поворачивая лепестки вслед за нами, будто смотрели. Между деревьями плавал тонкий золотистый туман. Птицы пели так чисто, что от их голосов становилось странно спокойно.
И именно это спокойствие меня настораживало.
В этом мире я уже усвоила одно правило: если что-то выглядит слишком милым, красивым и безопасным, значит, оно либо тебя укусит, либо заманит, либо высосет силу, либо сделает всё сразу.
Но за эти дни ничего страшного не случилось.
Ни хищников.
Ни злых тварей.
Ни ядовитых зарослей.
Даже растения здесь казались добрее. Наставник по магическим существам говорил, что вблизи фейских земель многие звери не нападают первыми, если не нарушать границы. Но верить полностью я не спешила.
Я каждый раз проверяла траву перед тем, как сесть.
После зубастого пушистика доверие к миру у меня стало очень ограниченным.
День проходил почти одинаково.
Мы вставали рано. Быстро завтракали. Сверяли карту. Потом расходились цепью и медленно прочёсывали склон, низины, камни у ручьёв, корни деревьев, влажные участки мха. Кто-то поднимал ветки. Кто-то смотрел под листьями. Эдан тщательно сверял местность с картой, время от времени поправляя очки на переносице. Марен шёл молча, внимательно осматривая землю. Лис ворчал, что если саламандра такая лунная, то пусть сама светится ярче.
Я была с ним почти согласна.
— Может, мы не там ищем? — спросила я на третий день, присев у ручья.
Вода была прозрачной, холодной и такой чистой, что на дне виднелся каждый камешек. На гладкой поверхности плавали маленькие белые лепестки.
Эдан развернул карту.
— По отметкам — здесь. Лунные саламандры сбрасывают кожу рядом с влажными камнями, ближе к корням серебряных деревьев.
— Здесь все деревья какие-то серебряные.
— Не все.
— Для меня все.
Он устало снял очки и протёр стекло краем рукава.
Даже Эдан, самый спокойный из нас, начинал раздражаться.
К третьему дню устали все.
Не так, как после тренировки у Нокта, когда тело просто отказывалось существовать. Это была другая усталость — тягучая, выматывающая. От постоянного поиска. От мокрой травы. От необходимости смотреть под ноги, под листья, в трещины камней. От того, что каждый час кажется: вот сейчас найдём, а потом снова ничего.
Меня спасали травы и отвары.
Утром — укрепляющий.
Днём — немного настоя от усталости.
Вечером — тёплый чай, чтобы не разболелось горло.
Я делилась с ребятами, и они уже перестали делать вид, что им не нужно. Даже Торв, который обычно молчал и терпел всё, как каменная стена, однажды сам протянул кружку.
— Ещё есть? — спросил он.
Я налила.
— Есть.
— Спасибо.
Для Торва это было почти длинной речью.
На четвёртый день стало совсем тяжело.
Мы снова поднялись затемно. Лес был холодный, влажный, окутанный молочным туманом. Капли воды висели на ветках и падали нам за шиворот, как маленькие издевательства природы. Где-то далеко ухала птица. Иногда между деревьями мелькали огоньки, но Каэрон запретил подходить к ним ещё в первый вечер.
— Фейские искры не трогать, — напоминал он. — Не звать. Не отвечать. Не идти следом.
— А если они сами идут за нами? — спросил Лис.
Каэрон посмотрел на него.
— Тогда особенно не отвечать.
После таких объяснений спалось плохо.
Мы искали до полудня.
Ничего.
После обеда снова искали.
Опять ничего.
Я стояла у подножия старого дерева, раздвигала влажный мох деревянной палочкой и чувствовала, как внутри поднимается отчаяние.
Мы ничего не найдём.
Вообще ничего.
Вокруг горы, деревья, лес, трава, камни, корни, цветы. Красивые, спокойные, будто из сказки. Но где среди всего этого искать тонкую кожу саламандры? Она могла быть под любым листом. В любой трещине. Её мог унести ветер, смыть дождь, съесть какое-нибудь местное существо, которое питается редкими магическими находками назло студентам.
— Это бессмысленно, — сказала я тихо.
Марен, стоявший неподалёку, услышал.
— Устала?
— Да. Но дело не только в этом. Мы ищем вслепую.
Он присел рядом и посмотрел на землю.
— Эдан говорит, место правильное.
— Может, место правильное, а способ нет.
Марен поднял на меня глаза.