Страница 6 из 88
Уставшая. Немного чужая самой себе. С красивыми глазами, растрёпанными волосами и лицом человека, который прожил обычный день, но почему-то чувствовал себя так, будто нёс на себе целый мир.
Из кухни всё ещё доносились голоса. Бабушка ругала Михаила, Михаил пытался оправдываться, мама просила обоих говорить тише.
Я закрыла дверь ванной.
Шум сразу стал глухим, далёким.
Включила воду.
Сначала холодную, потом горячую. Пар медленно поднялся к зеркалу, затянул его мутной плёнкой. Я стояла под душем долго, опустив голову, позволяя воде стекать по волосам, по лицу, по плечам.
Смывала с себя утро.
Офис.
Усталость.
Чужие взгляды.
Собственные мысли.
Всё, что не хотелось нести в ночь.
Вода шумела, закрывая собой дом, кухню, голоса, весь день.
И только тогда, в этой маленькой тёплой тишине, я наконец позволила себе выдохнуть.
Я долго смотрела в потолок.
Снова.
За окном уже давно стемнело, в комнате было тихо, только ноутбук остывал на столе после долгого рабочего дня, а где-то за стеной приглушённо разговаривала мама. Дом жил своей обычной вечерней жизнью: поскрипывал пол, тихо шумела вода в трубах, на кухне звякнула чашка.
А я лежала на спине и не могла уснуть.
Мысли ходили по кругу, как надоедливые мухи.
Лена.
Босс.
Оплата.
Алексей.
Завтра нужно будет зайти к нему. Не потому что я скучала. Не потому что хотела нежности. Просто иногда мне казалось, что внутри накапливается слишком много грязного, тяжёлого воздуха, и его надо куда-то сбросить. Хоть куда-то. Хоть на пару минут перестать думать, что я устала от собственной жизни.
Потом супермаркет.
Продукты.
И торт.
Я повернула голову на бок и посмотрела на телефон.
Завтра мне исполнялось тридцать четыре.
Тридцать четыре.
Странный возраст. Вроде ещё не старость, но уже и не та лёгкая молодость, когда всё впереди и можно врать себе без последствий.
— Старею, — прошептала я в темноту. — Старею, а толку?
Мне почему-то не хотелось праздника.
Не хотелось свечей, поздравлений, улыбок, “ну загадывай желание”. Какие желания? Я уже давно не знала, чего хочу. Иногда казалось, что внутри меня просто выключили свет, а я всё ещё хожу по комнатам на ощупь, делая вид, что так и надо.
Я закрыла глаза.
Сон пришёл не сразу. Сначала я ворочалась, путалась в одеяле, снова открывала глаза, снова смотрела в потолок. Потом провалилась в какие-то странные, тяжёлые сны — без лиц, без смысла, только тёмные коридоры, шаги за спиной и ощущение, что я куда-то опаздываю, хотя не знаю куда.
Проснулась я в четыре утра.
Резко.
Будто кто-то позвал меня по имени.
В комнате было темно. Только полоска слабого света от уличного фонаря лежала на полу возле шкафа. Я несколько секунд не понимала, где нахожусь. Сердце билось слишком быстро, тело ломило, голова пульсировала так, будто внутри неё кто-то медленно сжимал железный обруч.
— Что за…
Я попыталась сесть и поморщилась.
Болело всё.
Плечи. Спина. Ноги. Даже пальцы казались чужими и тяжёлыми.
Странно.
Я редко чувствовала себя настолько плохо. Даже после самых длинных рабочих дней обычно могла встать, собраться и идти. А сейчас тело будто сопротивлялось каждому движению.
Я снова посмотрела в потолок.
Он был всё тем же: белым, ровным, равнодушным.
Только сегодня в этой привычной пустоте было что-то тревожное.
Я заставила себя подняться.
На столе стояла бутылка воды. Я взяла её дрожащей рукой и выпила почти половину сразу. Вода была тёплой, неприятной, но немного вернула меня в реальность.
Потом кухня.
Тишина.
Все спали.
Я двигалась медленно, стараясь не шуметь. Открыла холодильник, достала яйца, включила плиту. Сковорода нагревалась слишком долго. Омлет получился кривой, чуть пересушенный по краям, но мне было всё равно. Я ела стоя, маленькими кусками, почти не чувствуя вкуса.
Запила лекарство от головной боли.
Посмотрела на часы.
Пять пятнадцать.
Нужно было собираться.
Я наспех переоделась: джинсы, футболка, куртка. Никакого костюма. Никакого желания выглядеть прилично. Сегодня мне было всё равно, кто что подумает.
За окном мартовский Петербург ещё спал.
Петербург вообще умел выглядеть так, будто никогда полностью не просыпался. Серое небо, влажный воздух, холод, который пробирался под одежду даже тогда, когда на календаре уже почти весна. Здесь погода редко радовала. Она скорее проверяла: ну что, выдержишь ещё один день?
Я вышла из дома в пять сорок пять.
На улице было темно, но фонари разливали по тротуарам тусклый жёлтый свет. Асфальт блестел после ночной сырости. Дворы стояли пустые, окна в домах были чёрными, только где-то на верхнем этаже мигал телевизор.
Я шла медленно.
Сил почти не было.
Обычно дорога до работы занимала около полутора часов, и мне это нравилось. Пешком мысли постепенно становились тише. Город забирал лишнее. Но сегодня каждый шаг давался тяжело. Голова болела, ноги ныли, во рту был неприятный привкус лекарства.
Я натянула капюшон поглубже и сунула руки в карманы.
Холодный ветер прошёлся по улице, поднял с земли сухой мусор, шевельнул ветки голых деревьев. Где-то далеко хлопнула дверь подъезда. Проехала машина, оставив после себя запах бензина и мокрой дороги.
Я остановилась на краю тротуара.
Почему-то стало не по себе.
Не страшно даже.
Просто странно.
Будто воздух вокруг на секунду изменился. Стал плотнее. Тише. Слишком тише.
Я обернулась.
Никого.
Только пустая улица, фонари и чёрные окна домов.
— Мила, не сходи с ума, — прошептала я себе.
И сделала шаг вперёд.
В этот момент раздался визг.
Резкий.
Нечеловеческий.
Словно металл рванули по стеклу.
Я не успела понять, откуда звук. Не успела даже повернуть голову. Только увидела вспышку — белую, ослепительную, огромную. Она разорвала утреннюю темноту, и что-то массивное, тёмное, невозможное налетело на меня с такой силой, что мир исчез в одном глухом ударе.
Боли сначала не было.
Только хруст.
Короткий, страшный, чужой.
Будто сломалось не тело, а сама реальность.
А потом всё погасло.
Я стояла в темноте.
Не лежала.
Не падала.
Стояла.
И это почему-то испугало меня сильнее всего.