Страница 5 из 88
ГЛАВА 2
Когда я зашла домой, первое, что ударило по ушам, — шум.
Даже не шум. Настоящий домашний гвалт.
Из кухни доносились голоса мамы и бабушки. Они говорили одновременно, перебивали друг друга, спорили так громко, будто решали судьбу страны, а не очередную семейную проблему. Где-то звякнула ложка, хлопнула дверца шкафа, потом бабушка что-то резко сказала на повышенных тонах.
Я закрыла за собой дверь и устало прислонилась к ней спиной.
Дом.
Родной, шумный, тесный, пахнущий едой, старой мебелью и чужими заботами.
— Я дома! — крикнула я, стягивая с плеча сумку.
Ответа не последовало.
Конечно. Меня просто не услышали.
Я наклонилась, начала снимать обувь — и тут почувствовала запах.
Рыба.
Жареная, горячая, с луком, специями и чем-то таким домашним, от чего желудок сразу вспомнил, что я вообще-то живая.
— О-о-о, — протянула я уже громче. — Вы ужин приготовили?
Усталость на секунду отступила. Я быстро скинула обувь, оставила сумку у стены и почти побежала на кухню.
Но радость закончилась прямо на пороге.
На кухне мама и бабушка сидели возле моего брата Михаила. Он устроился на стуле, запрокинув голову, а мама прижимала к его носу тряпку. Бабушка стояла рядом, поджав губы, и смотрела на него так, будто сама была готова добавить ещё пару слов — или пару ударов — для воспитания.
— Что случилось? — спросила я, остановившись у двери.
Мама обернулась первой.
— Мила? Ты когда пришла?
— Только что. Вы так громко спорили, что, кажется, даже соседи слышали, а не то что я.
Я прошла ближе и посмотрела на Михаила. Он выглядел жалко и раздражённо одновременно. Нос покраснел, глаза слезились, волосы были растрёпаны. Вид у него был такой, будто день решил закончить его красиво — прямо лицом в неприятности.
— Почему Михаил дома? — спросила я. — И что с его носом?
— А ничего, — сразу отрезала бабушка. — Просто дурак. Вот и всё.
— Бабушка, — поморщился Михаил, не меняя положения. — Ну можно без этого?
— Нельзя, — сказала она. — Нечего было косо смотреть на незнакомых людей.
Я перевела взгляд с бабушки на брата.
— Ты на кого косо смотрел?
— Да ни на кого я косо не смотрел! — возмутился Михаил и тут же поморщился, потому что, видимо, говорить ему было больно. — У нашего подъезда стоял какой-то странный мужик. Прямо у двери. Я спросил: “Вы кто такой?” Нормально спросил. А он сразу начал махать руками.
— Нормально он спросил, — передразнила бабушка. — Знаю я твоё нормально.
Бабушке было восемьдесят четыре, но в это никто бы не поверил с первого взгляда. Она была сухонькая, крепкая, с живыми глазами и таким характером, что иногда казалось: если завтра отключат свет, воду и отопление, она просто отругает весь район — и всё снова заработает.
На свой возраст она сохранилась удивительно хорошо. Ей не дали бы и шестидесяти. Не потому что она старалась выглядеть моложе, нет. Просто в ней было слишком много силы, чтобы старость могла спокойно сесть рядом и сказать: “Ну всё, теперь моя очередь”.
Маме было пятьдесят восемь. Она красила волосы, чтобы не было видно седины, всегда аккуратно укладывала их и даже дома умудрялась выглядеть красиво. Не нарядно — именно красиво. Спокойная осанка, мягкое лицо, тонкие руки, большие глаза.
В нашей семье почти все пошли в неё.
Сестра — красавица.
Братья — тоже видные, уверенные, с лицами людей, которым почему-то сразу верят.
А я…
Я отвела взгляд к тарелке с рыбой.
Я была как замухрышка рядом с ними.
У всех карьера, семьи, свои дома, планы, нормальная взрослая жизнь. А я в свои тридцать три всё ещё жила с мамой и бабушкой, ходила пешком на работу, считала чужие деньги и делала вид, что мне так удобно.
Иногда это действительно было удобно.
А иногда хотелось провалиться сквозь пол.
— Мила, ты чего стоишь? — мама кивнула на стол. — Садись, ешь. Рыба ещё тёплая.
Я села, взяла тарелку и положила себе кусок. Рыба была румяная, с хрустящими краями. От неё шёл пар, пахло жареным маслом, луком и домашним вечером. Я начала есть медленно, почти жадно, но старалась не показывать.
— А где это случилось? — спросила я, глядя на Михаила.
— У подъезда же говорю, — буркнул он. — Я с работы поздно вышел, пробки ужасные. Решил к вам заехать переночевать, чтобы домой не тащиться. Подхожу — он стоит. Я спросил, кто такой. Он начал грубить. Я ему тоже ответил. Потом он замахнулся.
— И ты, конечно, не мог просто пройти мимо, — сказала бабушка.
— А если он вор? — огрызнулся Михаил.
— Если вор, надо было участковому звонить, а не геройствовать носом вперёд.
Мама устало вздохнула.
— Мам, ну хватит уже. Видишь, ему и так больно.
— Больно — значит, запомнит.
Я слушала их и ела.
Странно, но от всей этой сцены мне стало почти спокойно. Бабушка ворчит, мама пытается всех помирить, брат сидит с тряпкой у носа, на столе жареная рыба, чайник шумит, за окном темнеет.
Обычный вечер.
Нелепый, громкий, домашний.
Такой, где никто не спрашивает, что у тебя внутри. Где твоя усталость растворяется в чужих проблемах, в запахе еды, в ворчании бабушки, в маминых заботливых руках.
— Очень жаль, — сказала я наконец, глядя на брата.
Михаил прищурился.
— Что именно? Меня или нос?
— Нос, конечно, — ответила я и отломила вилкой кусочек рыбы. — Ты-то выживешь.
Он фыркнул и тут же поморщился.
— Смешно тебе.
— Немного.
Мама покачала головой, но в уголках её губ мелькнула улыбка.
Бабушка, конечно, не улыбнулась. Она снова начала ворчать — что мужчины нынче пошли нервные, что нормальные люди у подъезда не дерутся, что Михаилу давно пора думать головой, а не характером.
Я уже почти не слушала.
Еда согрела желудок, но усталость вернулась. Тяжёлая, липкая, накопленная за весь день. Она сидела на плечах, в волосах, на коже. Мне вдруг захотелось тишины. Горячей воды. Закрытой двери. Нескольких минут, где никто ничего не спрашивает и не ждёт ответа.
Я встала из-за стола.
— Я в душ.
— Ты хоть нормально поела? — спросила мама.
— Да, мам. Спасибо. Очень вкусно.
— Полотенце чистое возьми, — крикнула она мне вслед.
— Угу.
Я прошла в свою комнату, взяла домашнюю одежду и на секунду остановилась перед зеркалом.
В отражении была всё та же я.