Страница 56 из 88
ГЛАВА 14
Шли дни.
Один за другим.
И каждый был похож на маленькую войну, в которой я почему-то всё ещё оставалась живой.
Я уставала так, как, кажется, не уставала даже в прежнем мире. Там я могла прийти домой после долгого дня, упасть на кровать и сказать: «Всё, я умерла». Здесь же я быстро поняла: нет, тогда я просто драматизировала. Настоящая усталость — это когда у тебя болят даже пальцы на ногах, когда ты засыпаешь с открытой книгой на лице, а утром просыпаешься от колокола и всерьёз думаешь: может, притвориться мёртвой?
Но Академия Харун не верила в притворство.
Особенно боевой факультет.
Здесь тебя поднимали до рассвета, гоняли по полигону, заставляли держать стойку, пока ноги не начинали дрожать, потом отправляли на занятия, где нужно было читать, писать, запоминать, управлять резервом, снова тренироваться, снова падать, снова вставать.
И я старалась.
Честно старалась.
Но всё равно оставалась самой отстающей в группе.
Это бесило больше всего.
Все вокруг будто родились с мечом в руке и магическим кругом под ногами. Парни моего курса легко читали сложные заклинательные формулы, спорили о тактике, вызывали щиты, держали огненные пульсары, управляли землёй, водой, воздухом, чем угодно. Они знали, как дышать в бою, как падать, как перекатываться, как не тратить лишнюю силу.
А я?
Мне говорили:
— Создай малый огненный шар.
Я кивала, сосредотачивалась, представляла маленький шарик — маленький, аккуратный, послушный.
А потом над моей ладонью вспыхивало что-то размером с котёл, жар ударял в лицо, магистр рявкал:
— Гасить!
И я, конечно, пыталась гасить.
Иногда получалось.
Иногда рядом начинал дымиться тренировочный столб.
Один раз — рукав мастера Каэрона.
Он тогда долго смотрел на обугленный край ткани, потом на меня.
— Аяйвира.
— Я хотела маленький.
— Я понял.
— Правда маленький.
— Если это маленький, я боюсь увидеть большой.
На бытовой магии было не лучше.
— Вскипяти воду, — сказала наставница, ставя передо мной медную чашу. — Спокойно. Без резких выбросов.
Я очень старалась.
Правда.
Вода не закипела.
Она просто испарилась.
Сразу.
Целиком.
Чаша осталась пустой, раскалённой и слегка покрасневшей по краям.
В аудитории повисла тишина.
Потом кто-то с задних рядов тихо сказал:
— Зато быстро.
Наставница посмотрела на меня так, будто я лично оскорбила всю бытовую магию.
— Аяйвира, кипяток нужен для чая, а не для уничтожения посуды.
— Да, наставница.
— Ещё раз.
— Может, не в этой чаше?
— В другой. И постарайся не отправить её к предкам.
Я скрипнула зубами.
Сила у меня была.
Слишком много силы.
А контроля — как у пьяного дракона на льду.
Но хуже всего была боевая подготовка.
Тут даже говорить было больно.
Я была самой низкой. Самой слабой. Самой неумелой. Младше всех, легче всех, с телом, которое ещё росло и не понимало, почему его каждый день бросают об землю.
У них это выглядело как какой-то древний танец воинов: удары, блоки, развороты, магические вспышки, стойки, дыхание. Что-то между боевым искусством, храмовой дисциплиной и желанием сломать ближнего красиво.
У меня это выглядело так: я падала.
Много.
Сначала на бок.
Потом на спину.
Потом лицом в песок.
Мастер Нокт однажды стоял надо мной, пока я кашляла пылью, и сухо сказал:
— Хорошая новость: землю ты чувствуешь прекрасно.
— Это из-за дара? — прохрипела я.
— Нет. Из-за того, что ты всё время на ней лежишь.
Смешно было всем.
Кроме меня.
С мечами я вообще познакомилась слишком близко.
Деревянные тренировочные клинки оставляли синяки, настоящие учебные мечи — порезы, а я, как назло, всё время подставляла не то место, не так отступала, слишком поздно поднимала руку, слишком рано закрывала глаза.
Каждый день у меня появлялась новая царапина.
На локте.
На плече.
На щеке.
На пальцах.
Я уже знала дорогу к лекарю лучше, чем дорогу в столовую.
Лекарь даже перестал удивляться.
— Опять ты?
— Я скучала.
— Где сегодня?
Я показывала руку, ногу или бок.
Он вздыхал, мазал рану пахучей зелёной мазью, шептал заклинание, и боль уходила. Потом строго вручал мне очередной отвар.
— Пей.
— Я уже начинаю думать, что вы меня специально лечите плохо, чтобы я возвращалась.
— Если бы я лечил плохо, ты бы не возвращалась. Тебя бы приносили.
— Утешили.
После лекаря я снова шла на занятия.
Снова слушала.
Снова писала.
Снова тренировалась.
Снова падала.
Так прошёл месяц.
Целый месяц Харуна.
Месяц синяков, букв, криков наставников, горьких отваров, недосыпа, унижений, маленьких побед и огромного желания не сдаться.
Мой курс по-прежнему принимал меня прохладно.
Но уже не так, как в первый день.
Тогда они смотрели на меня как на ошибку. Теперь — как на странную ошибку, которая почему-то не исчезает.
Некоторые всё ещё посмеивались. Кто-то называл меня “малышкой”, кто-то “подарком Раска”, кто-то шептал, что я держусь только из-за опекуна. Это раздражало.
Очень.
Особенно Риан Вейр.
Беловолосый козёл оставался моим личным проклятием.
Он цеплялся ко мне при каждом удобном случае. То плечом заденет в коридоре. То бросит под ноги слабый огненный импульс. То скажет достаточно громко, чтобы все слышали:
— Осторожнее, Аяйвира. Полигон не место для детей.
Первые дни я пыталась отвечать словами.
Потом поняла: иногда слова слишком медленные.
Однажды он снова “случайно” толкнул меня после занятия по мечам. Я была уставшая, голодная, с порезом на ладони и настроением человека, который уже сорок минут мечтает о супе.
Он наклонился и прошептал:
— Ну что, маленькая? Когда домой?
Я посмотрела на него.
Спокойно.
Очень спокойно.
А потом ударила кулаком в нос.
Не сильно, наверное.
Но достаточно, чтобы он отшатнулся, схватился за лицо и выругался.
В коридоре повисла тишина.
Потом кто-то присвистнул.
Я тут же развернулась и побежала.
Не потому что испугалась.
Ладно, потому что испугалась тоже.