Страница 41 из 88
Я смотрела так внимательно, будто от этой буквы зависела моя жизнь. Возможно, так и было. В этом мире всё начиналось с языка. С букв. Со свитков, которые решают судьбы. С печатей, которые делают человека свободным или зависимым.
Если я не научусь читать, мной будут управлять.
А я уже устала быть той, кого куда-то ведут, несут, проверяют, спасают или наказывают.
— Повтори, — сказал Лорган.
Я взяла перо.
Рука дрожала.
Первая буква вышла кривой, как сломанная ветка.
Лорган не рассмеялся.
— Ещё раз.
Вторая — чуть лучше.
Третья — хуже первой.
Я застонала.
— Ужас.
— Нормально.
— Это похоже на дохлого жука.
— Зато уже узнаваемого.
Я посмотрела на него.
— Ты сейчас меня утешаешь или жука?
Лорган тихо рассмеялся.
И мне стало легче.
Мы писали недолго. Он показал четыре буквы, объяснил, как они звучат, как соединяются, где чаще встречаются. Потом его позвали по делам, и он ушёл, оставив мне бумагу, перо и приказ не переутомляться.
Конечно, я его не послушалась.
До обеда я писала эти четыре буквы снова и снова. Листы покрылись кривыми рядами. Где-то линии расползались, где-то буквы прыгали вверх, где-то я нажимала слишком сильно и рвала бумагу.
Но к обеду я их знала.
Четыре буквы.
Всего четыре.
И всё равно мне казалось, что я выиграла маленькую войну.
После обеда Лорган показал ещё четыре.
К вечеру — ещё четыре.
В их алфавите было сорок две буквы.
Сорок две.
Когда я узнала это, чуть не застонала.
— Почему так много?
— Потому что язык древний.
— Древний язык мог бы быть покороче.
— Передам твоё недовольство основателям письменности.
— Передай.
Лорган улыбнулся, но всё равно показывал терпеливо.
Так прошёл первый день.
Потом второй.
Потом третий.
Меня уже почти не лихорадило, но Лорган всё равно не разрешал выходить далеко. Только до внутреннего сада башни и обратно. Я ворчала, но в глубине души понимала: тело ещё слабое.
Зато я училась.
Утром — буквы.
Днём — чтение простых слов.
Вечером — короткие фразы.
Я повторяла их до тех пор, пока они не начинали сниться. Иногда засыпала прямо с листом на груди. Иногда просыпалась ночью и шептала буквы в темноту, чтобы не забыть.
Через три дня я знала весь алфавит.
Писала медленно, криво, но писала.
Читала ещё хуже, спотыкаясь почти на каждом слове, но могла разобрать простые фразы и короткие предложения.
Когда я впервые сама прочла строчку из учебной книги, Лорган посмотрел на меня так, будто я взяла крепость.
— Молодец, Ая.
Всего два слова.
А у меня почему-то защипало глаза.
Я быстро отвернулась к странице.
— Я просто старалась.
— Это и называется учиться.
В один из дней пришёл старичок-наставник.
Он был невысокий, сухой, с длинными белыми бровями и внимательными глазами. На нём была тёмно-синяя мантия, расшитая серебряными знаками, а в руках — тонкий жезл из светлого дерева.
Проверка дара проходила в малом зале башни.
Я стояла в центре круга, начерченного на каменном полу. Вокруг горели свечи с синим пламенем. Воздух пах озоном, мелом и травами. Лорган стоял у стены, скрестив руки на груди. Кнаск — у двери. Несколько наставников наблюдали молча.
Старик провёл жезлом по воздуху.
Круг под моими ногами вспыхнул.
Сначала зелёным.
Потом синим.
Потом красным.
Три цвета поднялись вокруг меня тонкими нитями. Земля. Вода. Огонь.
Я чувствовала их не глазами — кожей.
Зелёная сила была плотной и спокойной, как влажная почва под ладонями. Синяя — текучей, холодной, живой. Красная — горячей, резкой, словно искра, которая только ждёт воздуха.
Наставники переглянулись.
Старик нахмурился.
— Три стихии, — произнёс он. — Земля, вода и огонь.
Лорган не сказал ничего, но его взгляд стал внимательнее.
Старик снова поднял жезл.
Свет вокруг меня сжался, потом вспыхнул ярче.
Так ярко, что я испугалась.
— Уровень? — спросил один из наставников.
Старик молчал.
Потом медленно выдохнул:
— Десятый.
В зале стало тихо.
Совсем.
Даже свечи будто перестали трещать.
Я не понимала, насколько это много, но по лицам людей поняла: слишком.
— Кроме того, — добавил старик, глядя на меня так, будто я была не ребёнком, а редким и опасным свитком, — есть зачатки ментальной магии.
— Ментальной? — переспросил Лорган.
— Да. Слабые пока. Но явные. И все три стихийных дара очень сильны.
Я стояла внутри круга и чувствовала себя всё меньше.
Стихии.
Десятый уровень.
Ментальная магия.
Я всего три дня назад радовалась, что выучила алфавит. А теперь вокруг меня говорили так, будто я принадлежу не себе, а империи.
— Её следует направить в Академию Харун, — сказал старик. — Только там смогут обучить такую связку даров.
— Харун принимает не всех, —.
— Харун обязан принять её, — сухо ответил наставник. — Дар такого уровня нельзя оставлять без надзора.
Без надзора.
Мне это слово не понравилось.
— И что будет потом? — спросила я.
Все посмотрели на меня.
Старик ответил не сразу.
— Потом ты будешь служить во благо империи, дитя.
Во благо империи.
Звучало красиво.
И почему-то совсем не свободно.
Лорган заметил моё лицо, но ничего не сказал при наставниках.
Они ещё долго обсуждали свитки, печати, разрешение на перевод, оплату, сопровождение и какие-то правила Академии. Я поняла только главное: к вечеру меня отправят в Харун.
Сегодня.
Не завтра.
Не через неделю.
Сегодня.
А значит, я больше не увижу эту комнату. Башню. Кухарку, которая накладывала мне лишний кусок мяса. Гойла, который уже ушёл к своей новой жизни. Кэра, которого отправили на границу на три года.
Три года.
Я усмехнулась про себя.
Так ему и надо.
Козлу.
Хотя теперь это слово почему-то звучало не так весело.
К вечеру мои вещи были собраны.
Их оказалось мало: несколько чистых рубах, тёплый плащ, пара учебных свитков, книга с буквами, перо, маленький мешочек с простыми вещами и та часть золота, которую Лорган велел спрятать и никому не показывать.
Мы с Лорганом стояли у окна моей комнаты.