Страница 28 из 88
Кто-то осторожно, но неумолимо перебирал мои воспоминания, словно страницы книги.
И вдруг — пустота.
До леса не было ничего.
Ни Петербурга.
Ни мамы.
Ни бабушки.
Ни моей прежней жизни.
Только чистый, белый провал.
Абсолютная тишина.
А потом я снова открыла глаза.
— Что случилось? — прошептала я.
Вокруг стояли люди.
Слишком много лиц.
Костёр расплывался перед глазами рыжим пятном. Голова болела так, будто внутри неё раскололи тот самый шар. Меня держал Лорган.
Не грубо.
Он поднял меня на руки, как ребёнка, и нёс в сторону шатра.
Я хотела возмутиться, сказать, что могу сама, но сил не было даже пошевелиться.
Гойл шёл рядом, белый как полотно.
— Она не врала, — повторял он. — Я же говорил, она не врала.
— Молчи, — коротко сказал Лорган.
Он занёс меня в шатёр и аккуратно положил на подстилку.
— Ложись.
— Я и так лежу, — пробормотала я.
Он сел рядом на корточки.
В полумраке шатра его лицо казалось уставшим. Почти виноватым.
— Я хотел увидеть твои воспоминания, — сказал он тихо. — Проверить правду.
Я отвернулась.
Почему-то стало обидно.
Не страшно даже.
Именно обидно.
— Я сказала, что не воровала.
— Теперь я знаю.
— А до этого не верил?
Он помолчал.
— Я не мог рисковать отрядом.
Логично.
Конечно, логично.
Но от логики иногда больно сильнее, чем от лжи.
Я закрыла глаза.
— И что ты увидел?
— Ничего.
Я открыла глаза.
— В смысле?
— Пустоту. До того момента, как ты очнулась в лесу, у тебя нет воспоминаний. Совсем. Ни семьи. Ни дома. Ни дороги. Ничего.
Сердце неприятно ударило.
Значит, он не увидел мой прежний мир.
Женщина с пустыми глазами скрыла всё.
Или моя прошлая жизнь действительно осталась по ту сторону смерти.
— Я не вор, — сказала я тихо.
— Я знаю. Я посмотрел воспоминания Гойла тоже.
— Он соврал про умирающего мужчину.
— Да.
— Но золото я не крала.
— Да.
Он сказал это спокойно.
И почему-то после этого мне стало легче.
Совсем чуть-чуть.
— Отдыхай, — сказал Лорган. — Завтра утром мы вылетаем в город. Тебе нужны силы.
— Вылетаем?
— Да.
Я хотела спросить, на чём именно мы полетим.
Потом вспомнила Кэра.
И решила, что лучше пока не знать.
— Хорошо, — прошептала я.
Лорган поднялся.
У выхода он остановился.
— Ая.
— Что?
— Больше не прячь от меня опасные вещи.
Я устало усмехнулась.
— Тогда мне придётся прятать почти всю себя.
Он не улыбнулся.
Но взгляд стал мягче.
— Спи.
Он вышел.
Я лежала в темноте, слушая, как за полотном шатра трещит костёр, как кто-то тихо разговаривает, как вдалеке ржёт конь.
Голова раскалывалась.
Тело было тяжёлым.
Но сон пришёл быстро.
Слишком быстро.
Проснулась я резко.
От боли.
Голова пульсировала, будто воспоминания, которых у меня не было, всё равно пытались выбраться наружу. В шатре было темно, только у входа дрожал слабый отсвет костра.
И рядом кто-то сидел.
Я вскрикнула и дёрнулась назад.
— Тише, девочка.
Голос был знакомым.
Я всмотрелась.
Женщина с пустыми глазами.
Та самая.
Серая кожа, длинные волосы, тёмный балахон. Она сидела рядом с моей подстилкой так спокойно, будто пришла не из междумирной тьмы, а просто заглянула проведать больную.
Я с трудом сглотнула.
— Ты…
— Как ты, девочка?
Я хотела сказать что-нибудь язвительное.
Но сил не было.
— Ужасно, — честно ответила я. — Всё ужасно. Я чуть не умерла. Несколько раз.
Женщина склонила голову.
— Но не умерла.
— Великое утешение.
— Ты просила жизнь.
Я сжала одеяло пальцами.
— Просила.
— Я дала тебе всё, о чём ты сказала. Золото. Магию. Свободу. И тело, способное выжить.
— Тело ребёнка.
— Живое тело.
Я замолчала.
Спорить было трудно.
Потому что она была права.
Как бы мне ни было страшно, как бы ни болела голова, как бы ни хотелось иногда закрыть глаза и проснуться в своей комнате — я всё равно дышала.
Слышала.
Чувствовала.
Жила.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Она смотрела на меня своими пустыми глазами.
— Правда спасибо, — добавила я. — Просто… быть ребёнком — это странно. Неправильно. Я не понимаю, как жить в этом теле.
— Научишься.
— Мне страшно.
— Хорошо.
Я нахмурилась.
— Что хорошего?
— Страх учит осторожности. Только не позволяй ему вести тебя.
Я молчала.
Потом спросила то, что не давало покоя с самого утра:
— Сколько лет Айе на самом деле?
Женщина ответила не сразу.
— Одиннадцать.
Я закрыла глаза.
Одиннадцать.
Совсем ребёнок.
В груди что-то болезненно сжалось.
Я представила девочку. Настоящую хозяйку этого тела. Грязную, испуганную, возможно, одинокую. Ту, которая подглядывала за драконом, получила удар, оказалась на границе жизни и смерти — и исчезла, уступив место мне.
— Мне её жалко, — прошептала я.
— Почему?
— Потому что она ребёнок.
Женщина долго смотрела на меня.
— Её путь был коротким.
— Что это значит?
— Она сама отпустила свою судьбу.
Я резко открыла глаза.
— В смысле?
Но женщина уже начала исчезать.
Сначала потемнели края её балахона. Потом растворились волосы. Лицо стало прозрачным, как дым над углями.
— Подожди, — испуганно прошептала я. — Что значит “отпустила”? Что с ней случилось?
Ответа не было.
Только её голос, тихий, почти неслышимый:
— Теперь это твой путь, Ая. Береги его лучше, чем прежний.
И она исчезла.
Я осталась одна.
В тёмном шатре.
С больной головой, чужим именем и страшным пониманием: это тело досталось мне не случайно.
Где-то за стенкой шатра потрескивал костёр. Лагерь спал. Лес дышал ночной сыростью. Над деревьями, наверное, всё ещё ходили драконы.
Я легла на спину и посмотрела в темноту.
Раньше я думала, что жизнь — это то, что просто продолжается каждое утро.
Теперь я знала: жизнь можно потерять, получить снова — и всё равно не понять, как с ней обращаться.
Но если маленькая Айя отпустила свою судьбу…