Страница 26 из 88
ГЛАВА 7
Я почти вприпрыжку вернулась к шатру.
Странно, но после еды, сна и ледяной воды у ручья мир уже не казался таким безнадёжным. Всё ещё страшным — да. Чужим — очень. Но не таким, где я должна прямо сейчас лечь в траву и ждать, пока меня кто-нибудь добьёт.
В шатре я быстро расчесала волосы деревянным гребнем, который нашла рядом с чистой одеждой. Гребень застревал в спутанных прядях, тянул, царапал кожу головы, и я тихо шипела сквозь зубы, но упрямо продолжала.
— Терпи, Ая, — пробормотала я себе под нос. — Хочешь быть человеком — сначала стань хотя бы расчёсанным человеком.
Когда я наконец села завтракать, мясо уже немного остыло, но всё равно пахло так, что у меня чуть слёзы не выступили.
Оленина.
Я поняла это не сразу, только когда откусила первый кусок. Мясо было плотное, чуть сладковатое, с дымным привкусом и травами. Не ресторан, не домашняя кухня, не привычная еда из моего мира — но после вчерашней похлёбки и всех пережитых ужасов это казалось пиром в честь моего чудесного выживания.
Я ела быстро, с удовольствием, почти забыв обо всём.
О Кэре.
О магии.
О золоте.
О том, что мне одиннадцать или двенадцать лет в чужом теле.
На несколько минут существовала только еда.
— Приятного тебе.
Я вздрогнула и чуть не подавилась.
Гойл стоял у входа в шатёр, прислонившись плечом к стойке. Я даже не услышала, когда он подошёл.
— Ты откуда взялся? — спросила я, прикрывая миску рукой, будто он собирался отнять.
Он фыркнул.
— Из лагеря. А ты ешь так, будто три дня ничего не видела.
— Может, и не видела.
— Ты вчера ела.
— Вчера не считается.
Он посмотрел на пустеющую миску, потом на меня и усмехнулся.
Я только сейчас заметила, что он изменился.
Не сильно, но всё же.
Его умыли. Или он сам умылся — что уже было событием. Волосы всё ещё были неровные и длинные, но теперь не висели грязными колтунами. Лицо оказалось смуглым, с острым подбородком и живыми тёмными глазами. В чистой рубахе и с мокрыми после умывания прядями он выглядел не как лесной беспризорник, а как обычный мальчишка.
Даже симпатичный.
Я удивлённо моргнула.
— Что? — насторожился он.
— Ничего.
— Ты странно смотришь.
— Просто поняла, что под грязью у тебя было лицо.
Он нахмурился.
— Очень смешно.
— Мне — да.
Я доела последний кусок оленины, откинулась назад и выдохнула почти счастливо.
— Ты ел? — спросила я.
— Конечно ел.
— Точно?
— Я не маленький.
— По тебе не скажешь.
— А по тебе вообще ничего нельзя сказать. То ли ребёнок, то ли бедствие.
Я хотела ответить, но он вдруг стал серьёзнее. Оглянулся через плечо, будто проверял, не слушает ли кто, и сказал тише:
— Слушай. Не хочешь пройтись?
— Куда?
— Недалеко. До обеда должны привезти ещё один шар для проверки дара. Я хочу поговорить с тобой до этого.
Миска в моих руках сразу показалась тяжелее.
Ещё один шар.
После вчерашнего первый шар разлетелся в осколки. А если второй тоже не выдержит? Если они решат, что я опасна? Если Кэр снова начнёт говорить про тёмных?
— Ладно, — сказала я, стараясь звучать спокойно. — Пойдём.
Мы вышли из шатра.
Лагерь уже полностью проснулся. У костра чистили котёл, кто-то седлал коня, стражники переговаривались у стойки с оружием. Лорган стоял неподалёку и что-то обсуждал с Кнаском. Заметив нас, он сразу поднял голову.
— Далеко не уходить, — сказал он.
Гойл кивнул.
— Мы только за деревья, командир.
— Чтобы я видел тропу.
— Ясно.
Я тоже кивнула.
— Хорошо.
Лорган задержал на мне взгляд чуть дольше. Внимательно, будто проверял: не шатаюсь ли, не слишком ли бледная, не собираюсь ли опять случайно взорвать что-нибудь магией.
Потом махнул рукой:
— Идите.
Мы отошли от лагеря по узкой тропинке. Лес утром был совсем другим: не таким страшным, как вчера. Солнце пробивалось сквозь листья золотыми пятнами, в траве блестела роса, где-то стучала птица. Пахло хвоей, сырой корой и дымом от лагерного костра.
Но внутри меня всё равно было неспокойно.
— О чём ты хотел поговорить? — спросила я, когда лагерь остался позади, но голоса ещё были слышны.
Гойл остановился у большого камня, покрытого мхом. Несколько секунд молчал, ковыряя носком сапога землю.
— Думаю, у меня дара нет, — наконец сказал он.
— И?
— Если дара нет, меня отпустят. А тебя заберут. В город. К магам. К короне. Куда угодно, но не обратно.
— Ты хочешь, чтобы я тебя взяла с собой?
Он резко поднял голову.
— Нет.
— Врёшь.
— Не вру.
— Гойл.
Он сжал губы.
Потом выдохнул и сказал почти зло:
— Я хочу нормальную жизнь. Понимаешь? Дом. Крышу. Еду каждый день. Чтобы не шарахаться по дорогам, не просить, не воровать, не думать, где ночевать. Если у тебя есть золото… мы можем разделить слиток. Мне хватит на маленький дом. Или хотя бы на угол в городе. Я больше не хочу бродить как попрошайка.
Он сказал это быстро, будто боялся, что если остановится, то уже не сможет продолжить.
И вдруг мне стало его жалко.
Не сверху вниз.
По-настоящему.
Я вспомнила, как он вчера ел похлёбку, отламывая хлеб маленькими кусочками. Как считал медяки. Как всё время оглядывался, будто привык ждать удара с любой стороны.
Он был мальчишкой.
Но в его глазах была усталость взрослого.
— Хорошо, — сказала я.
Он моргнул.
— Что?
— Помогу.
— Правда?
— Правда. Но если ты меня обманешь, я… — Я задумалась. — Я пока не знаю, что сделаю, но придумаю что-нибудь неприятное.
Гойл впервые улыбнулся по-настоящему.
— С тобой лучше не спорить.
— Наконец-то умная мысль.
Мы отошли чуть глубже между деревьев, туда, где нас не было видно из лагеря, но ещё слышался далёкий стук топора и голоса стражников.
Я посмотрела на свою новую одежду.
— Только я не понимаю. Слиток же был в другой одежде.
Гойл пожал плечами.
— Потайной карман не в одежде.
— А где?
— При тебе. В даре. Наверное.
— Очень понятно.
— Это магия. Она не обязана быть понятной.
Я закатила глаза.
— Ладно. Появись.
В ту же секунду карман на боку резко потяжелел.
— Ох!
Я едва удержалась на ногах. Гойл быстро подхватил меня за локоть, а я сунула руку в карман и вытащила слиток.
Золото тускло блеснуло на солнце.