Страница 24 из 88
Я подняла глаза к выходу из шатра.
Небо за деревьями темнело.
Моя первая ночь в новом мире приближалась медленно, как зверь из леса.
И я вдруг поняла: самое страшное было не то, что я умерла.
Самое страшное — что теперь мне придётся жить дальше.
Ночь прошла неожиданно спокойно.
Я думала, что не усну.
После всего, что случилось, это было бы естественно: чужой мир, чужое тело, драконы, магия, стражники, Кэр с его бешеным взглядом и огнём в руках. Казалось, стоило только закрыть глаза — и всё вернётся: удар, вспышка, тьма, женщина с пустыми глазами.
Но я уснула.
Крепко.
Так крепко, как давно не спала даже в своём прежнем мире.
Там, дома, сон всегда был неровным. Я могла часами ворочаться, смотреть в потолок, слушать тишину и чувствовать эту привычную пустоту внутри. Будто в груди было место, где должна была жить радость, но там давно никто не жил.
А здесь…
Здесь внутри было слишком много всего.
Страх. Злость. Растерянность. Боль. Голод. Любопытство. Даже какая-то глупая, упрямая искра — желание выжить назло всем.
Может, именно поэтому я и уснула.
Тело само решило: хватит. Если уж тебя бросили в мир драконов, будь добра хотя бы поспать перед следующей бедой.
Проснулась я не от рассвета.
И даже не от шума лагеря.
Кто-то осторожно потряс меня за плечо.
— Эй, малая. Ты завтракать будешь?
Я открыла глаза не сразу. Сначала услышала потрескивание костра, голоса снаружи, ржание лошадей где-то неподалёку. Потом почувствовала запах дыма, влажной травы и жареного мяса.
Мяса.
Я резко села.
Передо мной стояла женщина.
Не старая — может, лет тридцать с небольшим. Крепкая, широкоплечая, с коротко остриженными тёмными волосами. На ней была такая же походная одежда, как у стражников: кожаный жилет, плотная рубаха, пояс с ножом, высокие сапоги. Только всё сидело аккуратно, чисто, без лишней грязи.
Я вдруг заметила: в лагере почти все были чистыми.
Да, одежда походная, простая, местами потёртая. Но не как у Гойла. Не как у меня. У стражников рубахи были выстиранные, сапоги вычищенные, ремни подтянутые, волосы убраны. Даже у костра всё лежало на своих местах.
Видимо, это был не разбойничий лагерь.
Хоть какая-то хорошая новость.
Женщина поставила рядом со мной деревянную миску.
— Еда остынет.
Я заглянула внутрь — и чуть не расплакалась от счастья.
Мясо.
Настоящее мясо.
Небольшие куски, поджаренные с травами, рядом ломоть хлеба и кружка чистой воды. Не похлёбка. Не жидкая каша. Мясо.
— Это мне? — спросила я недоверчиво.
Женщина хмыкнула.
— Нет, шатру. Конечно тебе.
Я уже потянулась к миске, но она тут же перехватила мою руку.
— Куда?
Я замерла.
— Есть.
— Сначала умойся. Причешись. Переоденься. Потом ешь.
Я медленно посмотрела на неё.
— А если я очень голодная?
— Значит, быстрее умоешься.
Она кивнула на свёрток у входа в шатёр. Там лежала чистая одежда: простая светлая рубаха, тёмная юбка, мягкие штаны и тонкий пояс.
Я потрогала ткань.
Не шёлк, не богатство, но чистая. Целая. Без пятен крови, грязи и неизвестно чего ещё.
После вчерашнего это уже казалось подарком королевы.
— Спасибо, — сказала я тише.
Женщина на секунду задержала на мне взгляд. В её лице что-то смягчилось.
— Ешь после умывания, малая. Лорган велел присмотреть, чтобы тебя не оставили голодной.
Лорган.
Значит, он всё-таки не забыл.
Странное тепло шевельнулось внутри. Не доверие. Пока нет. Но что-то близкое к нему.
Я быстро поднялась, взяла чистые вещи и вышла из шатра.
Утро уже было в разгаре.
Я проспала поздно — солнце поднялось высоко, свет пробивался сквозь деревья золотыми полосами, на траве ещё блестели остатки росы. Лагерь жил: кто-то седлал коня, кто-то чистил оружие, кто-то резал травы у котелка. Девушка у костра смеялась над чем-то, что сказал высокий стражник с перевязанной рукой. Гойла я не видела.
Воздух был свежий, прохладный, пах лесом, дымом и мокрой землёй.
Я пошла к ручью, который шумел недалеко от лагеря.
Вода оказалась ледяной.
Стоило опустить ладони — пальцы сразу свело от холода. Я зашипела, но всё равно плеснула водой в лицо. Грязь, сон и остатки вчерашнего страха будто начали сходить вместе с холодными струйками.
Я наклонилась ниже, рассматривая своё отражение.
И снова вздрогнула.
Девочка.
На меня смотрела девочка.
Худое лицо, большие глаза, спутанные волосы, тонкая шея. На щеке царапина. Под глазами тени. Губы обветрены.
Это была не я.
И теперь — я.
От этой мысли стало дурно.
Я опустила взгляд, зачерпнула воды и снова умылась, будто могла смыть с лица чужую жизнь.
— Снова подглядываешь?
Я резко выпрямилась.
Кэр стоял у деревьев.
Без плаща, в тёмной рубахе с закатанными рукавами, с мокрыми волосами, будто тоже недавно умывался или вышел из воды. Солнечный свет падал на его лицо полосами, подчёркивая резкие скулы и упрямую линию рта. Вид у него был спокойный.
Но я уже знала: у этого спокойствия зубы.
Сердце неприятно дёрнулось.
— Что? Нет, конечно.
Он шагнул ближе.
— Конечно?
— Я никогда этого не делала.
Слова вырвались сами.
И почти сразу я поняла — зря.
Потому что Кэр смотрел на меня так, будто поймал на лжи.
— Врёшь.
Я открыла рот, но не нашла ответа.
В голове вспыхнула мысль: Ая. Настоящая Ая.
Значит, в тот день именно она подглядывала за ним? Или за драконом? Поэтому он разозлился? Поэтому удар хвостом едва её не убил?
Моё тело похолодело.
То есть я получила чужие последствия.
Чужую ошибку.
Чужой страх.
— Я… — Я сглотнула. — Я не помню.
— Удобно, — сказал он.
В голосе не было крика. Только глухая злость.
Я сильнее сжала мокрые пальцы.
Страшно было. Очень. Но почему-то рядом с ним страх всегда превращался ещё и в раздражение. Хотелось огрызнуться, сказать, что он сам не подарок, что взрослый дракон мог бы не кидаться на ребёнка.
Но я вспомнила огонь в трактире.
И промолчала.
Кэр наклонил голову.
— Рано или поздно, я всё равно пойму, кто ты.
— Я не скрываю ничего.
Он усмехнулся.
— Вот это и странно.
В груди снова сжалось.