Страница 7 из 47
Эйра посмотрела на Лиса внимательнее. Рыжеватые волосы, тонкое лицо, испуганные глаза. Младший наследник боковой ветви дома, выброшенный в холодную школу как лишняя вещь.
— А ты? — спросила она Тайра. — Чей ты сын?
Мальчик вскинул подбородок. На этот раз в его лице появилась гордость, но она была болезненной, как свежий ожог.
— Мой отец был бетой Северной стаи.
На кухне стало тихо. Даже Мира перестала гладить Лиса по плечу.
Бета. Вторая сила после альфы. Правая рука вожака. Если Тайр говорил правду, он не должен был сидеть в запертой кладовой старой школы. Его должны были воспитывать при доме, учить, защищать, готовить к службе или хотя бы уважать память его отца.
— Был? — осторожно уточнила Эйра.
— Он погиб, — ответил Тайр. — На зимней границе.
Слова прозвучали ровно, но мальчик так сжал челюсти, что на скулах выступили тени. Эйра не стала спрашивать подробности. Не сейчас, когда каша только начинала закипать, а дети ещё не решили, можно ли ей верить.
— А Мира? — спросила она мягче.
Девочка побледнела.
Тайр шагнул вперёд.
— Она просто Мира.
— Я не собираюсь причинять ей вред.
— Все так говорят.
Эйра встретила его взгляд и впервые позволила себе быть строже.
— Тайр, если ты будешь отвечать за всех, я не смогу понять, как вам помочь. Защищать младших — правильно. Но иногда защита не в том, чтобы молчать, а в том, чтобы выбрать, кому сказать правду.
Мальчик нахмурился. Он хотел возразить, это было видно по его глазам, но Мира вдруг сама подняла голову.
— У меня неправильный дар, — сказала она.
Эйра не перебила.
— Когда я пугаюсь, вещи ломаются. Иногда гаснет свет. Иногда… — Мира посмотрела на свои руки, тонкие, грязные, с обкусанными ногтями. — Иногда я слышу волков там, где их нет.
Лис шмыгнул носом.
— Они есть. Просто другие не слышат.
Мира быстро приложила палец к губам, но было поздно. Эйра услышала и запомнила.
Дар. Волки, которых не слышат другие. Серебристый знак на запястье Лиса. Сын погибшего беты. Младший Харт. Девочка, которую считали неправильной.
И школа, куда их всех спрятали.
Слишком много совпадений для наказания, придуманного бывшей жене альфы. Слишком удобная развалина, чтобы в ней случайно оказались дети, о которых Совет предпочёл молчать.
Каша начала густеть. Эйра сняла котелок с огня, разлила еду по трём чашкам и поставила перед детьми. Себе не взяла. Не потому, что не была голодна, а потому, что видела, как Лис смотрит на котелок, боясь попросить добавки ещё до первой ложки.
— Ешьте, — сказала она.
Никто не двинулся.
— Что такое?
Тайр смотрел на чашку с явным недоверием.
— Вы первая.
Эйра поняла не сразу. Потом в груди поднялась такая тёмная злость, что пришлось медленно выдохнуть, чтобы не испугать детей лицом. Они боялись еды. Не самой каши, не горячей чашки, а того, что взрослый мог превратить простую еду в наказание, приманку или проверку.
Эйра взяла ложку из Мириной чашки, съела немного и поставила обратно. Потом то же самое сделала с чашками Тайра и Лиса.
— Теперь можно?
Лис первым потянулся к ложке, но остановился, глядя на Тайра. Старший кивнул, и только тогда младший начал есть. Первые ложки он глотал слишком быстро, Мира ела осторожно, маленькими порциями, словно боялась, что у неё отнимут чашку. Тайр держался дольше всех, но голод победил и его. Он ел молча, не поднимая глаз, однако напряжение в его плечах постепенно слабело.
Эйра отвернулась к окну, давая им возможность не стыдиться. За стеклом сгущалась ночь, лес стоял чёрной стеной, и где-то вдалеке кричала птица. Здание скрипело, будто прислушивалось к новым голосам в старой кухне. Ещё час назад школа казалась мёртвой, а теперь в ней пахло дымом, крупой и осторожной надеждой.
Когда дети доели, Эйра налила им воды. Лис допил первым и тихо спросил:
— Вы нас правда не выгоните?
Вопрос был задан так просто, что ответить легкомысленно было невозможно. Эйра присела напротив него, чтобы не нависать сверху.
— Правда.
— Даже если альфа скажет?
Вот оно. Настоящий страх. Не смотритель, не казначей, не пустая школа. Альфа.
Ровен Харт незримо стоял даже здесь, в старой кухне, за лесом. Его власть тянулась через документы, приказы, чужие лица и детские ночные кошмары.
Эйра почувствовала, как внутри снова поднялась память прежней хозяйки тела: любовь, ожидание, боль, привычка оправдывать. Но теперь рядом с этой памятью сидели трое детей, которых кто-то запер в комнате. И выбор стал проще.
— Если альфа скажет, — медленно произнесла она, — я сначала спрошу, по какому праву.
Тайр вскинул глаза.
— У него все права.
— Значит, самое время узнать, где они заканчиваются.
Мира смотрела на Эйру так, будто пыталась понять, можно ли взрослому человеку говорить подобные вещи вслух и оставаться живым. Лис вдруг придвинул к себе пустую чашку и впервые за всё время не спрятался.
— А вы не боитесь его? — спросил он.
Эйра подумала о серых глазах Ровена, о зале Совета, о голосе, который объявил её ненужной перед всей стаей. Боялась ли она? Да. Странно было бы не бояться человека, способного одним решением лишить тебя дома. Но страх уже перестал быть хозяином.
— Боюсь, — честно ответила она. — Но не настолько, чтобы отдавать ему детей, которые просят защиты.
Тайр долго смотрел на неё, а потом медленно опустил свою деревянную планку на стол. Это не было доверием. Пока ещё нет. Но это было первым маленьким шагом прочь от двери, за которой он привык стоять с оружием в руке.
После еды Эйра занялась спальней.
Выбирать было почти не из чего. Комнаты на втором этаже встретили их холодом, пылью и паутиной. В одной протекала крыша, в другой окно не закрывалось, третья оказалась завалена сломанными партами. Зато в бывшей учительской нашлась широкая лежанка, старый сундук с выцветшими покрывалами и камин, который, если верить глазам, ещё можно было привести в чувство.
— Сегодня все спим здесь, — решила Эйра.
— Вместе? — спросила Мира.
— Вместе теплее и спокойнее.