Страница 8 из 47
Девочка ничего не ответила, но Лис явно обрадовался. Тайр нахмурился, будто совместный сон нарушал какие-то правила достоинства, однако спорить не стал. Пока Эйра вытряхивала покрывала во дворе и кашляла от поднявшейся пыли, дети постепенно включились в работу. Мира нашла старую метлу и начала выметать углы. Лис собирал мелкие щепки в корзину для растопки. Тайр проверил окно и, не спрашивая разрешения, притащил из соседней комнаты доску, чтобы закрыть щель.
Это было неловкое, молчаливое сотрудничество, но именно оно вдруг сделало школу другой. Не уютной — до уюта было далеко. Не безопасной — безопасность ещё предстояло заслужить. Но уже не пустой.
Эйра поймала себя на мысли, что усталость стала другой. В зале Совета она была унизительной, тяжелой, почти беспросветной. Здесь же, среди пыли, скрипящих половиц и детских шагов, усталость напоминала работу. А работа означала, что завтра можно будет сделать ещё что-то.
Когда комната была приведена в относительный порядок, дети устроились на лежанке. Лис почти сразу начал клевать носом, но упорно держался за рукав Миры. Мира сидела неподвижно, будто боялась уснуть первой. Тайр остался у окна.
— Ложись, — сказала Эйра.
— Я покараулю.
— Ты ребёнок, Тайр.
Он резко повернулся.
— Я сын беты.
В его голосе вспыхнула такая боль, что Эйра отложила покрывало и подошла ближе. Не слишком близко — он всё ещё мог воспринять это как вторжение.
— Одно не отменяет другого.
— Отменяет, если больше некому.
Эйра смотрела на него и понимала, что сейчас перед ней не просто упрямый мальчик. Перед ней стоял ребёнок, которому взрослые позволили поверить, будто он обязан заменить погибшего отца, защиту, закон и целый мир сразу. Ему нельзя было просто сказать: «Не бойся». Он бы не поверил. Ему нужно было вернуть право быть маленьким медленно, без насилия и громких обещаний.
— Сегодня караулю я, — сказала Эйра. — А ты спишь. Завтра мне понадобится человек, который знает школу лучше меня и сможет показать, где здесь что находится. Для этого нужны силы.
Тайр насторожился.
— Вы хотите, чтобы я помогал?
— Хочу, чтобы ты ел, спал и помогал только там, где можешь. В таком порядке.
Он не улыбнулся, но в лице что-то дрогнуло. Возможно, его давно не просили помочь так, будто помощь была не повинностью, а доверием.
— Я знаю, где старый склад, — сказал он после паузы. — Там могут быть инструменты. Если Гарс не забрал.
— Значит, утром начнём со склада.
Мира вдруг подняла голову.
— А если Гарс придёт?
Комната сразу изменилась. Даже сонный Лис открыл глаза. Имя смотрителя оказалось достаточно сильным, чтобы вернуть страх одним звуком.
Эйра подошла к двери и проверила засов. Старый, ненадёжный, но на эту ночь хватит. Потом повернулась к детям.
— Тогда он будет говорить со мной.
— Он не слушает женщин, — тихо сказала Мира.
Эйра вспомнила зал Совета. Ровена. Старейшин. Вирену с её мягкими словами. Слишком многие в этом мире, похоже, не слушали женщин, пока те не становились неудобными.
— Придётся ему приобрести новый опыт.
Лис вдруг фыркнул — тихо, сонно, почти испуганно от собственного смеха. Мира тут же посмотрела на него, как на чудо. Тайр отвернулся к окну, но Эйра успела заметить, как уголок его губ едва заметно дрогнул.
Маленькая победа. Такая хрупкая, что её нельзя было трогать руками.
Ночь опустилась окончательно.
Эйра устроила детей на лежанке, сама села в кресло у камина, подложив под спину свёрнутый плащ. Огонь в камине был слабый, но живой. Он потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие тени. Лис уснул первым, прижавшись к Мире. Мира долго держала глаза открытыми, но сон всё-таки сморил её. Тайр сопротивлялся дольше всех; даже лёжа, он прислушивался к коридору, пока усталость не победила и его.
Эйра осталась одна среди их дыхания.
Только теперь, когда никто не смотрел, она позволила себе опустить голову на ладони. День прожигал память отдельными вспышками: зал Совета, голос Ровена, улыбка Вирены, старая школа, детская ладонь в щели под дверью. Ей хотелось понять, что случилось с ней самой, как она оказалась в этом теле, есть ли путь назад. Но стоило взглянуть на спящих детей, и вопросы о прежней жизни отступали. Не исчезали — нет. Они ждали где-то внутри, тяжёлые и острые. Просто сейчас перед ней лежали трое, у которых не было даже взрослого, способного закрыть дверь изнутри.
Она поднялась, взяла свечу и тихо вышла в коридор.
Нужно было проверить вход, окна, лестницу, хотя глаза уже слипались. Школа ночью казалась другой. Днём и вечером её заброшенность выглядела печальной, а теперь в каждом углу таилась настороженность. Эйра спустилась в холл, убедилась, что засов на главной двери держится, потом прошла к кухне и закрыла окно, оставленное для дыма.
На обратном пути она заметила слабый свет под дверью бывшей кладовой.
Эйра остановилась.
Свет был не от свечи. Слишком бледный, серебристый, как лунная полоска, хотя окон в кладовой почти не было. Он просачивался из-под двери тонкой линией и дрожал, будто внутри кто-то дышал.
Сердце ударило сильнее.
Она осторожно открыла дверь.
Кладовая была пуста. Солома у стены, пустая миска, царапины на полу — всё осталось, как прежде. Но на дальних досках, там, где раньше в темноте ничего не было видно, проступали линии. Они медленно наливались серебром, складываясь в рисунок: волчья голова в круге, окружённая тремя тонкими лучами.
Эйра шагнула ближе. От знака веяло не холодом, а чем-то древним, глубоким, похожим на дыхание леса перед рассветом. Воздух вокруг стал плотнее, тише. На мгновение ей показалось, что где-то очень далеко завыл волк, но звук был не снаружи. Он шёл из стен, из пола, из самой памяти этого места.
За спиной раздался испуганный шёпот:
— Я не хотела.
Эйра обернулась.
В коридоре стояла Мира. Босая, бледная, с распущенными волосами, она смотрела не на Эйру, а на серебряный знак в кладовой. Её руки дрожали, вокруг пальцев мерцали тонкие искры того же света.
— Мира, — тихо сказала Эйра. — Что происходит?
Девочка попятилась.
— Я правда не хотела. Оно само. Когда я боюсь, оно само приходит.
Из спальни выбежал Тайр, за ним сонно заплакал Лис. Свет в кладовой вспыхнул ярче, серебряные линии побежали по стене вверх, пересекли потолок, вырвались в коридор и, словно найдя дорогу, устремились к окну.
В ту же секунду снаружи, над крышей старой школы, вспыхнул огромный волчий знак.