Страница 6 из 47
Комната, в которой их держали, оказалась бывшей кладовой. Узкое окно под самым потолком было забито досками, у стены лежала старая солома, на полу стояло пустое ведро, а в углу — миска с засохшими остатками чего-то серого. Эйра увидела это и на секунду перестала слышать даже собственное дыхание.
Ей хотелось спросить, кто это сделал. Хотелось тут же назвать виновных чудовищами, броситься обратно в Совет, швырнуть им под ноги эту миску и заставить Ровена Харта смотреть, как его «милость» пахнет запертой детской комнатой.
Но дети смотрели на неё. И если она сейчас сорвётся, они испугаются ещё сильнее.
Поэтому Эйра вдохнула медленно, выпрямилась и сказала самым спокойным голосом, на который была способна:
— В этой комнате вы больше не останетесь. Выходите.
— Куда? — спросила Мира.
Вопрос был простым, но в нём раскрылась такая бездна, что Эйра не сразу нашла ответ. Куда выводить детей в здании, где холодная кухня, пыльные скамьи, дырявая крыша и одна взрослая женщина, которая сама ничего не знает о завтрашнем дне?
— Для начала — в холл, — сказала она. — Там есть свеча, воздух и дверь без проволоки. Потом посмотрим кухню.
При слове «кухня» Лис чуть поднял голову.
Тайр заметил это и тут же нахмурился, словно хотел скрыть слабость младшего.
— Мы не просили еды.
— А я не спрашивала, просили ли вы.
Старший мальчик насторожился, но Эйра уже отвернулась к коридору, показывая, что не собирается вытаскивать их силой. Первой вышла Мира. Осторожно, боком, будто ждала удара от стены или от света. За ней — Лис, держась за её юбку. Тайр вышел последним и закрыл дверь кладовой за собой с таким выражением, будто запирал там не комнату, а часть собственной жизни.
В холле свечной свет показался теплее. Эйра поставила огарок на старую стойку у стены и впервые увидела детей яснее. Они были грязные, худые, измученные, но не сломленные. В каждом держалась какая-то внутренняя струнка. У Тайра — упрямая, натянутая до звона. У Миры — спрятанная глубоко, чтобы никто не заметил. У Лиса — тонкая, почти невидимая, но всё ещё живая.
— Когда вы ели? — спросила Эйра.
Тайр отвёл взгляд.
— Сегодня.
— Что именно?
Молчание стало ответом.
Эйра не стала допытываться. Она взяла свечу и направилась к кухне, по дороге оглядываясь, идут ли они следом. Дети шли. Не рядом — на расстоянии, но шли, и для первой минуты этого было достаточно.
Кухня встретила их холодной печью и темнотой по углам. Эйра поставила свечу на стол, отодвинула ржавое ведро, нашла в кладовой мешок с крупой и несколько чашек. Воду пришлось искать во дворе. Колодец, к счастью, оказался живым, хотя ворот скрипел так жалобно, будто его не трогали годами. Тайр молча вышел за ней, и, когда Эйра попыталась сама поднять тяжёлое ведро, неожиданно подставил плечо.
— Я могу.
— Я вижу.
Он покосился на неё, ожидая, что она откажет или, наоборот, примет это как должное. Эйра взялась за ручку с другой стороны.
— Вместе быстрее.
Так они и внесли воду на кухню — бывшая жена альфы и мальчик с царапиной на щеке, оба упрямые, оба не желающие показывать, насколько устали.
Разжечь печь оказалось сложнее. Дрова в ящике отсырели, огонь не хотел браться, дым сначала пошёл в комнату, и Эйра закашлялась, открывая окно. Мира без слов подошла к полке, нашла старую тряпку и начала вытирать подоконник, чтобы створка не заедала. Лис сидел на лавке, поджав ноги, и следил за каждым движением взрослых — если Эйру вообще можно было назвать взрослой хозяйкой этого странного нового мира, когда она сама чувствовала себя выброшенной на берег после шторма.
Наконец в печи занялось. Пламя осветило кухню мягким оранжевым светом, и комната сразу стала меньше, понятнее, почти живой. Вода в котелке начала нагреваться. Эйра промыла крупу, насколько позволяли условия, нашла щепоть соли в глиняной банке и поставила вариться самую простую кашу, которую только можно было придумать.
Запах еды изменил всё.
Лис перестал прятать лицо. Мира украдкой сглотнула. Даже Тайр, стоявший у двери как часовой, стал смотреть не в коридор, а на котелок. Эйра сделала вид, что не замечает этого, потому что голод часто стыдится самого себя, особенно у детей, которых учили считать любую просьбу слабостью.
— Пока варится, надо решить, где вы будете спать, — сказала она. — В той кладовой вы не останетесь.
— Нам нельзя наверх, — быстро произнесла Мира.
Эйра повернулась к ней.
— Кто сказал?
Девочка тут же пожалела, что заговорила. Её плечи поднялись, взгляд упал на стол.
— Смотритель.
— Какой смотритель?
Тайр ответил вместо неё:
— Тот, кто привозил еду. Иногда.
В этом «иногда» было больше правды, чем Эйра хотела слышать. Она помешала кашу, давая себе несколько секунд, чтобы голос не стал слишком острым.
— Его имя?
— Гарс, — сказал Тайр. — Он служит при казначее. Сказал, что нас держат здесь до решения Совета.
— Какого решения?
Тайр посмотрел на Миру, потом на Лиса, и Эйра поняла, что он взвешивает каждое слово. Мальчик был слишком мал для такой осторожности, но в этом доме, похоже, детство заканчивалось рано.
— Куда нас отправить, — сказал он наконец. — Или кому отдать.
Лис прижал колени к груди.
— Я не хочу к южным, — прошептал он.
Мира тут же обняла его за плечи.
— Тише.
Эйра медленно поставила ложку на стол.
— Почему ты не хочешь к южным, Лис?
Младший испуганно посмотрел на Тайра, но тот на этот раз не запретил отвечать. Только встал ближе.
— Там чужие, — еле слышно сказал Лис. — И они говорят, что волчата боковой крови должны быть тихими.
Боковой крови.
Память прежней Эйры отозвалась смутным знанием: род Хартов был старым, разветвлённым, с главной линией и младшими ветвями. Дети боковых ветвей могли иметь права на защиту, иногда на воспитание при доме, если их родители погибали или теряли статус. Но в реальности такие права, похоже, зависели от того, кто сидел в Совете и кому было выгодно помнить закон.
— Ты из рода Харта? — спросила Эйра, глядя на Лиса.
Мальчик втянул голову в плечи. Мира крепче прижала его к себе.
— Младшая ветвь, — ответил Тайр. — Его отец был двоюродным братом альфы. Дальним.
Последнее слово он добавил так, будто повторял чужую фразу, произнесённую не раз и не два. Дальний. Неважный. Удобный для забвения.