Страница 56 из 94
Штурмовики пришли с соседнего поля и ждать себя не заставили. Их ведущий покачал плоскостями раз, и на том весь наш разговор за вылет и кончился.
Работали они низко и по трём разным местам, заходя на каждое по одному разу. Сверху это выглядело как работа: зашли, положили, отвернули влево, собрались, пошли на следующее.
Наше дело было ходить над ними и смотреть назад. К третьей минуте у меня заныла шея.
На левом стекле изнутри пошёл иней с угла. Я протирал его перчаткой и жалел, что перчатка одна.
Мещеряков вёл так, как ведут, когда не хотят никаких историй. Высоту держал с запасом, ходил широко, говорил только по делу и ниже, чем надо, не пошёл ни разу.
На девятой минуте внизу и правее что-то отвернуло от штурмовиков и стало уходить к югу, и уходило оно неспешно, боком, с дымком, который мог быть дымком, а мог быть и маслом.
Мещеряков посмотрел на него ровно столько, сколько нужно, чтобы понять, что оно уходит. И промолчал.
А я в эту секунду захотел, чтобы он пошёл.
Не подумал. Захотел.
Руки подобрали сами, и нога уже отжалась под тот разворот, которого никто не объявлял.
Мещеряков довёл штурмовиков до их поворотной, отработал ещё три минуты и повернул домой.
Сели, зарулили, вылезли.
Бакулин дождался, пока я слезу, и подошёл сам. Спросил, как это — с крыла.
Я сказал, что видно больше, а решать нечего.
Он подумал и сказал, что у него наоборот: с крыла он всегда решал, и восьмого решил тоже — три раза за четырнадцать секунд.
Больше мы к этому не возвращались — ни зимой, ни после.
Дорохов подошёл, посмотрел на мою машину и ушёл, ничего не спросив. Он третий месяц без машины и ходит смотреть чужие.
Мещеряков стянул шлем и потёр лоб рукой.
— Ты его видел? Который к югу.
— Видел. С самого начала.
— И?
— И хотел, чтобы ты пошёл.
Он подышал в кулак.
— Третий штурмовик сегодня — тот же, что на прошлой неделе. Ему в правый бок кусок вошёл, он второй раз с заплатой ходит.
Мы дошли до землянки молча. У входа стояли двое из четвёртой пары, курили и считали, сколько машин на стоянке; насчитали восемь и разошлись.
Он остановился в дверях.
— Ты в группе остаёшься. Со мной. Буду брать.
— Спасибо.
— Не за что. — Он потянул дверь и придержал. — Одно. В воздухе задачу меняю я. Ты не меняешь. Никакую, никогда, ни при каких.
— Понял.
— Не понял, — сказал он. — Ты повтори.
Я повторил.
Пакет ушёл в тот же вечер, со связным, попутной машиной до станции.
Сопроводительную я писал своей рукой, с пятого раза, без единого слова о себе; подписал её командир полка.
А под самими листами подписей две, и первая — не моя. Такие бумаги в отделе не хранят, их рассылают, и, значит, где-то в чужих полках это будут читать за двумя фамилиями, из которых одну спросить уже нельзя, а вторую спрашивать никто не станет.