Страница 65 из 66
— Здравствуйте, Алина Николаевна! — поджала губки медсестра, — мы уже и не чаяли Вас у себя увидеть.
— Я тоже тебя рада видеть! Это все из-за тебя, Дуняша! — рассмеялась Елецкая, — А Вы, Иван Петрович, рады меня видеть?
— Конечно! — соврал Зубов, — мы по Вам скучали! — неубедительно произнес он.
— Я тоже! — усмехнулась молодая женщина, — но я на Вас обиделась!
— На меня? — удивился лекарь, — но, позвольте, за что?
— За то, что Вы меня заставили присматривать за этим дураком, сыном вице-губернатора! — сердито ответила княжна, — а он стал за мной ухаживать, идиот!
— Ну Вы с ним так любезничали, что я подумал, что Вам это будет приятно, — растерялся хирург.
— Что? — удивилась Елецкая, — подождите! — она лукаво улыбнулась, — Вы что, Иван Петрович, меня приревновали к нему что ли?
При этих словах Дуняша с негодованием громко фыркнула. Но Алина Николаевна сделала вид, что не заметила этого и весело продолжила:
— Право, это просто смешно! Вы знаете как он получил свое ранение?
— Как? — тут же спросил лекарь, стараясь побыстрее перевести разговор со скользкой темы, — говорили, что он получил его во время стычки с бандитами.
— Ага, с бандитами! Мне слуги все рассказали! — оживленно стала рассказывать княжна, — очень охоч был этот штабс-капитан до женских прелестей. Во многих чужих спальнях супружеских побывал. А тут увлекся купеческой женой. И таки добился ее благосклонности! И когда она его принимала в своей кровати ночью, вернулся ее муж, купчина. Мужчина очень здоровый и сильный. Подкову руками рвет. Как услышал наш пострел, что муж вернулся, так штаны и китель в охапку и в окно сиганул и ну бежать. А стояло полнолуние. И купчина из окна из револьвера по нему как по зайцу стрелять начал. И попал! Вот эту пулю Вы, Иван Петрович, Вы и вытащили. Липкий он и противный! Я не люблю таких мужчин!
— А почему и что из-за меня! — тут же вмешалась Дуняша, когда разговор снова перешел на опасную тему.
— Сейчас узнаешь! — улыбнулась княжна, -— Иван Петрович, Дуняша, шутки в сторону — Елецкая стянула с рук лайковые перчатки и бросила их на стол. — Я знаю этого инквизитора. Просто так его не посылают. Этот стервятник уже успел зачитать вам свои претензии?
— Успел, Ваше Сиятельство, — хмуро отозвался Зубов, поднимаясь навстречу. — Обещал Дуняшу под суд отдать. Говорит, Земство и Академия магов уже подписали ордер. Безродная, мол, права не имела благородных господ, вроде Баранова, скальпелем резать.
Княжна Елецкая тонко, по-змеиному усмехнулась.
— Поздновато они спохватились. Инквизиция сильна, пока имеет дело с чернью.
Княжна, подошла к Дуняше и положила футляр, кторый держала в руках, прямо на забрызганный йодом стол.
— Открывай, Дунюшка. Это твоё по праву, — тихо, но веско произнесла Елецкая.
Дуняша нерешительно взглянула на доктора, затем протянула дрожащие руки к бархатной коробке. Крышка откинулась с сухим щелчком.
Внутри, на подложке из белого атласа, покоился свиток плотного, тяжёлого александрийского пергамента. Он пах сургучом, дорогими чернилами и столичной канцелярией. Дуняша бережно развернула свиток.
Верхний край листа украшал писанный от руки золотом и яркой киноварью Государственный герб Российской империи — двуглавый орёл в окружении гербов губерний. Текст был выведен безупречным, идеальным писарским рондо. Но главное было внизу.
К нижнему краю пергамента на витых шелковых шнурах государственного — чёрно-жёлто-белого — цвета была подвешена массивная гербовая сургучная печать, заключённая в круглый серебряный ковчежец. Рядом с ней красовалась широкая, размашистая подпись самого Государя Императора, заверенная печатью Департамента Герольдии Правительствующего Сената.
— Что это, Иван Петрович? — прошептала Дуняша, не смея коснуться пальцами золотых букв. Текст плыл перед её глазами от подступающих слёз.
Зубов подошёл ближе и вслух, медленно прочитал первые строки: «Божией Милостию Мы, Император и Самодержец Всероссийский… жалуем сею Грамотою девицу Евдокию за беззаветное мужество, проявленное при прекращении повальных болезней в Павловском уезде, и особые труды по охранению народного здравия, возводя её со всем нисходящим потомством в дворянское достоинство…»
Доктор замолчал, ошеломлённо переводя взгляд с документа на притихшую девушку.
— Это Жалованная грамота на потомственное дворянство, — пояснила Елецкая, и в её голосе зазвучала гордость за свою протеже. — Департамент Герольдии утвердил её три дня назад. Я лично забирала свиток из Сената. Взгляни на правый угол, Дуня. Там твой личный герб.
В углу пергамента красовался цветной миниатюрный рисунок: на лазоревом геральдическом щите был изображён серебряный хирургический скальпель, перекрещённый с горящим факелом, который разгонял клубы чёрного чумного дыма.
— Отныне ты не «безродная девка», Евдокия Петровна, — княжна Елецкая подошла к Дуняше и мягко положила руки ей на плечи. — Отныне ты — Ваше Благородие. Ты — потомственная дворянка Российской империи. И пускай теперь фон Штольц, фон Штерн попробует заикнуться о каторге. Дворян в этой стране может судить только равный им по сословию суд и только с Высочайшего соизволения. Академия магов утрётся.
Дуняша медленно опустилась на табурет, прижимая тяжёлый свиток к груди, словно величайшую драгоценность. Из её глаз брызнули слёзы, оставляя дорожки на бледных, иссушенных бессонными ночами щеках. Самая простая медсестра, которую ещё час назад инквизитор обещал сгноить в кандалах, получила абсолютную, бронированную защиту от любого чинуши в уезде.
— Спасибо Ваша Светлость! — всхлипывая прошептала она, — а я думала Вы нас просто бросили. А Вы за меня перед самим Императором хлопотали! Простите меня пожалуйста!
— Ну, дела! — восторженно произнес старший бандит, — нашу Дуняша — теперь Ваше Благородие! Поздравляю! А то я уже грешным делом, хотел бежать к Козырю, и пустить эту черную инквизиторскую ворону под нож.
— Что ты, Дуняша, — довольная произведенным эффектом ответила Елецкая, — мы же одна команда, как говорит Иван Петрович.
— Ну теперь мы заживем! — обрадовался лекарь.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов да далёким стуком инструментов на заднем дворе, где люди Седого продолжали обустраивать амбулаторию.
Елецкая устало опустилась на свободный стул. Вся её столичная спесь на миг испарилась. Она посмотрела на Зубова и Дуняшу долгим, проницательным взглядом.