Страница 59 из 66
Прошла неделя. Карантинный террор Боброва и Зубова напрочь задушил торговлю. Городские рынки стояли пустыми, огромные партии рыбы, зелени и мяса гнили на складах. Купцы второй и третьей гильдии, терявшие на этом тысячи рублей, затаили лютую злобу. В трактирах и на постоялых дворах, подстрекаемые разоренными торговцами, шептались фанатики и юродивые:«Лекарь-то воду из ада качает! Людей к себе приманивает, чтобы в бараке своем резать да кровь христианскую сулемой травить! Видано ли дело— вены живым людям вскрывать?! Сатанинский это промысел! Не попасть им в Царствие Небесное! Лучше умереть православным християнином, чем жить с бесовским клеймом на руке»
Гроза грянула в глухую, безлунную августовскую ночь.
Зубов только-только прилег на кушетку в ординаторской, не снимая сапог, как тишину разорвал истошный, дикий крик сторожа Лукича:
— Горим! Люди православные, поджигают! Бунт!
Доктор выскочил на крыльцо одновременно с Дуняшей. Воздух на заднем дворе уже был багровым. У стены холерного барака, прямо под окнами палаты тяжелых больных, полыхала поленница дров, густо облитая керосином. Пламя быстро лизало сухие сосновые доски обшивки, поднимаясь к марлевым сеткам на окнах.
За больничным забором выла и улюлюкала толпа — человек пятьдесят. В темноте мелькали перекошенные злобой лица лабазников, извозчиков и пьяных мастеровых. В окна летели камни и бутылки с горючей смесью.
— Выходи, лекарь-отравитель! — орал впереди всех бородатый мещанин с тяжелым ломом в руках. — Выпускай народ! Хватит нас известью морить! Поджигай гнездо чумное!
В бараке началась страшная паника. Больные, которые еще вчера не могли пошевелить пальцем от слабости, в ужасе сползали с коек, кричали, хрипели, пытаясь ползти к выходу.
— Дуняша, туши стену! Федор, выводи ходячих через переднюю дверь! — рявкнул Зубов, хватая ведро с водой.
Но добежать до поленницы он не успел. Из темноты переулка, сокрушая деревянный забор, на больничный двор с грохотом вылетела тяжелая телега, запряженная парой лошадей. На козлах, бешено свистя и размахивая нагайкой, стоял один из парней Седого и Козыря.
Следом из темноты бесшумно, как тени, выросли еще десяток человек в кожаных куртках. В их руках тускло поблескивали стволы револьверов и тяжелые кованые дубинки.
— А ну стоять, рвань кабацкая! — раздался над площадью громовой, знакомый хрип.
Седой вышел вперед, припадая на левую ногу, но уверенно держа в правой руке длинноствольный «наган». Контрабандисты слаженно, без лишних слов, прошлись по толпе бунтовщиков. Раздались глухие удары дубинок, треск ломаемых костей и истошные вопли. Подстрекатели, еще минуту назад готовые убивать врачей, в ужасе бросали ломы и факелы, разбегаясь по кустам под безжалостными ударами нагаек.
— Митька! — крикнул Седой одному из своих. — Лови вон того, с керосином! Ноги переломай, ублюдку, и руки, чтоб больше спички брать не мог!
Пока контрабандисты жестко и кроваво зачищали двор от погромщиков, Дуняша вместе с санитарами уже вовсю заливала полыхающую стену барака артезианской водой из шланга. Огонь удалось сбить в самый последний момент — обуглились только внешние доски, а марля на окнах успела лишь покрыться копотью.
Седой подошел к крыльцу, на ходу пряча револьвер в карман пальто. Он тяжело дышал, лицо его было покрыто каплями пота, но взгляд оставался ледяным.
— Цел, Петрович? — спросил он, глядя на закопченного доктора.
— Цел… Спасибо тебе, Седой. Если бы не твои ребята — сгорели бы вместе с больными, — Зубов вытер лицо рукавом, оставив на щеке черную полосу сажи.
— Я же сказал — моя больничка в обиду не дастся, — Седой сплюнул под ноги, с презрением глядя вслед убегающим бунтовщикам. — Купчишки павловские решили мне богоугодное дело испортить? Думали, спалят барак — и карантин кончится? Ну, пускай теперь со мной поговорят. Мои парни до утра все их подпольные склады по бревнышку раскатают. А ты лечи, доктор. Воды у тебя теперь много.
Седой коротко кивнул Дуняше, повернулся и пошел к телеге. К утру паника в городе утихла окончательно. Нападение на барак стало переломным моментом: страх перед контрабандистами Седого и бандитами Козыря оказался сильнее страха перед холерой. Санитарный кордон больше никто не смел нарушать.
Когда девятый вал больных схлынул, Зубов разделил обязанности между собой и Дуняшей. Он работал в лазарет, а Дуняша занялась наведением порядка в городе. Началась война с колодцами. По приказу Зубова все подозрительные колодцы заколотили досками. Туда засыпали пуды хлорной извести. Жителям разрешили брать воду только из скважины в доме Дуняши.
Как только поступал сигнал о новом больном, Дуняша с санитарами, полицейскими и бандитами, выезжала в дом. Стены и полы заливали карболкой (фенолом), отчего в воздухе стоял удушливый, резкий госпитальный запах. Постельное белье и одежду больных сжигали в специальных печах-бочках.
Самым опасным были испражнения больных. Дуняша лично контролировала, чтобы все судна в бараке мгновенно заливались сухой хлорной известью или крутым кипятком перед тем, как их выльют в глубокую, засыпанную известью холерную яму за городом.
Борьба с суевериями: Темный люд винил в мора́х врачей, мол «Травят нас в больницах, сыплют порошки!» Дуняше приходилось не просто работать, но и говорить с бабами, объяснять, почему нельзя мыть белье в реке и почему нужно мыть руки перед едой с дегтярным мылом.
Через три недели непрерывного бодрствования, со стертыми в кровь от карболового раствора руками, Дуняша и Зубов зафиксировали первый день, когда в Павловске не умер ни один человек. Эпидемия пошла на спад.
Пока в Покровске ковался союз науки, медицины и криминала, в Спасо-Преображенском соборе отец Варлаам заканчивал писать документ, который должен был окончательно уничтожить наглого лекаришку. Поняв, что через губернатора, Штольца и местные власти, Зубова не достать, фанатичный священник решил задействовать самую страшную силу Империи. Нужно было спешить. Успех этого негодяя на поприще подавления эпидемии холеры, в то время, как маги да и сам отец Варлаам, как крысы разбежались кто по своим поместьям, а кто по монастырям, мог вызвать у начальства ненужные вопросы. А за такими вопросами обязательно последуют и ненужные неприятности, да и оргвыводы. Спешить еще было нужно потому, что по данным разведки княгиня Елецкая лишила этого лекаришку своего благословения. И сейчас находится вообще в Санкт-Петербурге.