Страница 53 из 66
Болезнь начиналась так. Вибрион попадал с неочищенной водой или пищей в желудок. Кислый желудочный сок в норме губит бактерии, но у ослабленных или объевшихся людей микроб прорывается в тонкий кишечник, где щелочная среда, в которой он чувствует себя превосходно.
Размножаясь в просвете кишки, вибрион выделяет мощнейший экзотоксин (холероген). Это было не воспаление в привычном смысле, а колоссальная секреция, когда эпителий начинает отщелучиваться бешено выбрасывать воду и электролиты в просвет кишечника, «высушивая» кровь изнутри.
А это вызывало неукротимую «рисовую» диарею жидкость без запаха фекалий, с хлопьями эпителия и фонтанирующую рвоту без тошноты. Тотальное обезвоживание (гиповолемия): кожа синеет и сморщивается («рука прачки»), голос исчезает (vox cholerica — сиплый шепот), судороги сводят икроножные мышцы из-за потери солей. Густая, почти не текущая темная кровь в венах при попытке кровопускания, которое уже считали вредным, но старая школа магов еще пробовала применять.
Иван Петрович предполагал, что рано или поздно в условия существующей антисанитария холера нанесет свой визит в город. Тем более что в низовьях Волги уже бушевала эпидемия. Ведь основной путь заражения был фекально-оральный. То есть, любой заболевшей холерой получал вибрионы из фекалий больного человека через свой рот. Единственный способ лечения таких больных, в отсутствии антибиотиков и иных лекарств, было восстановление водно-солевого состава крови путем переливания солевого раствора внутривенно. Как минимум физиологического.
Поэтому они с Дуняшей стали готовиться к этому заранее. Чтобы профессор из двадцать первого века смог безопасно проводить внутривенные инфузии в конце девятнадцатого века, да еще в альтернативной реальности, ему пришлось совершить технологический микропереворот. В готовых стерильных систем в ампулах и пластиковых пакетах еще не существовало. Все нужно собирать вручную из подручных материалов.
И он разработал пошаговый план, как организовать стерильное вливание физиологического солевого раствора, в полевых или больничных условиях той эпохи. В те времена его называли «раствором Гамбургера», это историческое название физиологического раствора (ноль целых девять десятых процентного водного раствора хлорида натрия), которое предложил нидерландский ученый Хартог Якоб Гамбургер в тысяча восемьсот девяносто шестом году. Этот солевой раствор имел такую же концентрацию слей и осмотическое и давление, как и кровь человека, поэтому он не разрушал красные кровяные тельца (эритроциты). Но до его открытия было еще несколько лет.
Попаданец знал, что главный враг при таком переливании — не только бактерии, но и пирогены (осколки бактериальных стенок микроорганизмов), которые вызывают смертельный шок и лихорадку при попадании в кровь. И обычное кипячение их не разрушает.
Потому был нужен свежий дистиллят. Для этого должно было использовать аптечный перегонный куб (дистиллятор). Перегонять воду нужно непосредственно перед процедурой и дважды (бидистиллят), чтобы исключить попадание термостабильных токсинов. Естественно ничего подобного в городишке отродясь не видали. Поэтому, с помощью Козыря и Седого были приобретены два новеньких крупные винокуренные аппаратов, которые везли на завод винокуренный завод, для производства водки. Они сильно отличались от хрупких лабораторных пробирок. Это были массивные промышленные машины, способные выдавать огромные объемы жидкости.
На заводы конца девятнадцатого века везли дистилляционные колонны или крупные медные перегонные кубы шарантского типа (промышленные аламбики). Они состояли из огромных красных медных кубов (бочек для кипячения) и массивных оловянных или медных змеевиков, уложенных в деревянные или железные чаны с холодной водой. Лабораторный аппарат Либиха давал от силы пару литров воды в час. Перехваченный заводской куб мог выдавать сотни литров в сутки. Для борьбы с холерой в масштабах целого города нужен был именно такой гигант. Второй был нужен для получения бидистилята. В него наливали дистиллированную воду, полученную из первого, для повторной очистки.
Доктору, с точки зрения бандитов, пришлось совершить технологическое «святотатство»: использовать сложнейшую машину для производства дорогого алкоголя ради получения самой дешевой жидкости на земле — чистой воды. Были и проблемы. Перед запуском доктору пришлось заставить бандитов тщательно промыть аппарат кипятком. Осадки смазки и машинных масел в медных трубах могли отравить и без того слабых холерных больных.
Для змеевика заводского масштаба нужно колоссальное количество холодной воды. Бандитам пришлось ведрами таскать воду из колодца или реки, непрерывно заливая её в охлаждающий чан, чтобы пар превращался в дистиллят.
Вместо аккуратной спиртовки под кубом пришлось развести настоящий костер, превратив медицинский пункт доктора в подобие адской кухни или подпольного завода. Сами кубы подвесили на гигантских треногах.
— Это же сколько литров сивухи можно на нем гнать? — рассуждали бандиты Козыря глядя на невиданную конструкцию, — Иван Петрович, а как же это от заразы то убережет? — спросил его сам Козырь.
— Почему это спасет от холеры? — усмехнулся попаданец, — Главный метод лечения холеры в наше время, " как и в наше» — подумал он, и продолжил, — это непрерывное выпаивание больного, так как человек погибает от стремительного обезвоживания.
— Так чего им не давать просто кипяченную воду, — удивился главарь бандитов, — а мы такую монстру соорудили.
— Простая кипяченая вода в условиях эпидемии часто остается опасной из-за грязной посуды или плохого кипячения. А дистиллят из винокуренного аппарата абсолютно стерилен. На его основе я смогу делать раствор для вливаний или просто поить людей тоннами чистой воды, спасая их от смерти!
— Ну как скажешь! — вздохнул Козырь. Бандиты привыкли, что этот аппарат должен приносить им богатство в виде водки или спирта. Вместо этого они стоят возле костров, обливаясь потом, таскают дрова и воду, а угрюмый доктор заставляет их собирать в чаны «бесполезную» пресную воду. Скрип начищенной меди, тяжелый запах перегретого металла, шипение пара из плохо притертых стыков, которые доктору пришлось замазывать глиной или тестом, все это создавало неповторимую атмосферу провинциального медицинского прогресса.