Страница 51 из 66
— Спасибо тебе Седой, выздоравливай! До встречи! — Зубов коротко кивнул, вышел на крыльцо и сел в бричку. Крюк взмахнул кнутом, и колеса застучали по неровной мостовой, увозя доктора в гостиницу за Дуняшей, а потом домой, в Павловск.
От Твери до Павловска было около пятидесяти километров. среднем дорога на конном экипаже на такое расстояние километров занимала от четырех до шести часов. Точное время зависело от типа повозки, качества дороги и времени года. Главными факторами скорости являлись следующие. Обычная карета или повозка двигалась со скоростью восемь — десять километров в час. С учетом остановок для отдыха лошадей пятьдесят километров проезжали за пять — шесть часов.
Почтовые кареты, или перекладные, ехали быстрее — десять — двенадцать киллометров в час. На станциях уставших лошадей сразу меняли на свежих. С такой скоростью такое расстояние можно было преодолеть за четыре — четыре с половиной часа.
А одиночный всадник или легкая курьерская тройка без тяжелого груза могли развить скорость до пятнадцати километров в час. В этом случае дорога занимала около трех с половиной часов.
Но были вещи, которые могли сильно задержать экипаж в пути. Так, например, качество дорог, в период осенней или весенней распутицы колеса карет тонули в грязи. Скорость падала до трех — пяти километров в час, а поездка растягивалась на десять — двенадцать часов. А также рельеф и погода. Например, сильный встречный ветер, метель или холмистая местность Тверской губернии прибавляли к общему времени дороги еще один — два часа.
К вечеру они прибыли в Павловск и даже не догадывались о том, какие страшные события их ждут впереди.
Июльский зной стоял над Павловском третью неделю. Небо выцвело до белизны, а воздух над сонной речушкой Павловкой сделался густым и липким, как остывающий сироп. Рыночная площадь дышала запахом перегретого навоза, гниющих овощей и речной тины. В такую сушь прохлада жила только на дне колодцев.
Тяжелая баржа «Святой Николай» причалила у нижней пристани на рассвете, лениво ткнувшись носом в почерневшие сваи. Шкипер Савельев смачно сплюнул в воду и зычно скомандовал разгрузку. Из трюма, согнувшись под тяжестью рогожных кулей с солью, потянулись сезонные рабочие.
Среди них был Митька — беглый бурлак из низовьев Волги. Под Сызранью, где холера уже косила деревни, Митька почувствовал, что в животе завелась какая-то скверная, крутящая пустота. Но парень он был крепкий, двужильный. «Прихворнул с речной сырости, — подумал он тогда, — с кем не бывает?» Смертельного поноса у него не было — так, легкое расстройство, обычная нутряная слабость, которой никто из артели не придал бы значения. Митька исправно тянул лямку, ел хозяйскую кашу и не знал, что в его кишках миллиардами плодится невидимая глазу, изогнутая запятой смерть — холерный вибрион Коха.