Страница 44 из 66
— Я сейчас! — мать пациенты выскочила из комнаты и по коридору забегали слуги. Через несколько минул они вносили в комнату, что-то похожее на большие козлы и поставили их рядом с кроватью.
— Дуняша, застели стол чистой простыню, — командовал Зубов, — Ты! — он ткнул на самого здорового слугу, — помоги мне перенести тело барина на стол. Делай, как я!
Хирург взял простынь на которой лежал сын вице-губернатора за край со стороны головы. Тоже самое, сто стороны ног сделал слуга.
— На счет три, поднимаем барина и переносим его на стол! Все понял? — спросил мужика лекарь.
— Как не понять, — кивнул слуга.
— Раз, два, три! — они одновременно натянули и подняли тело больного и перенесли его на, застеленный девушкой импровизированный операционный стол. Штабс-капитан застонал от боли.
— Теперь нужно решить, в каком объеме делать операцию, -задумчиво произнес вслух Зубов, — по уму, при такой обширной гангрене, ногу нужно отнять! Полностью.
При его словах вскрикнула мама больного, а сам молодой человек приполнял голову и хрипло сказал, — я инвалидом безногим жить не буду! Лучше оставь меня, лекарь, умирать. Отрежешь ногу, я потом сам застрелюсь.
— Сынок, что ты такое говоришь! — зарыдала его мать, — господин доктор, спасите ему ногу! заклинаю Вас!
— А кто меня спасет, если Ваш сын умрет под моим ножом? — пробурчал Иван Петрович, — ладно! Двум смертям не бывать, а одной все равно не миновать! Дуняша, готовь хлороформную маску! Разворачивайте инструменты! — скомандовал он, снимая с себя верхнюю одежду и оставаясь в рубашке с закатанными по локоть рукавами. — А вы, господа чародеи, если не хотите увидеть, как из-за вашего высокомерия умрёт сын вице-губернатора, закройте рты и встаньте у дверей. Сейчас здесь будет работать настоящая наука. И мне нужен свет! Много света!
Алена Николаевна вытащила из ящика специальную керосиновую лампу с линзами и вогнутыми зеркалами. Она зажгла ее и посмотрела на Зубова.
— Ты! — он снова подозвал здоровяка, который помог ему перенести больного на стол, — иди сюда. Подними и держи эту лампу. Видишь она дает пучок направленного света. Ты должен направлять его так, чтобы он светил прямо в рану! Все понял? От этого будет зависеть будет твой барин с ногой или нет! Любишь молодого барина?
— Не беспокойтесь, господин дохтур! — пробасил мужик, — нешто я не понимаю! Все сделаю в лучшем виде!
Он поднял лампу и направил ее на ногу больного.
Магистры замерли в немом шоке, глядя на то, с какой пугающей, гипнотической уверенностью этот «земский лекарь» разворачивал на шёлковом покрывале свои страшные, тускло поблескивающие ножи. Время пошло на минуты.
В губернаторских покоях пахло смертью, но Борис Борисович, прочно обжившийся в теле земского лекаря Зубова, этот запах проигнорировал.
— Вы, любезный, — Зубов ткнул пальцем в грудь старшего магистра с бакенбардами, — держите таз. Вы двое — лейте раствор марганцовки, когда скажу. И не дай Бог у кого-то из вас дрогнет рука. Вышвырну вон.
Столичные чародеи, привыкшие к поклонам и многотысячным гонорарам, опешили. Но властный, ледяной тон «земского мясника» и глухой стон умирающего штабс-капитана заставили их подчиниться. Оскорблённое достоинство уступило место животному страху за собственную репутацию.
— Хлороформ, Дуняша, как я тебя учил, — скомандовал Зубов.
Медсестра хладнокровно прижала к лицу раненого марлевую маску, капая на неё летучую, приторно пахнущую жидкость. Молодой офицер судорожно дернулся, глубоко вздохнул и обмяк. Его дыхание выровнялось, став тяжёлым и редким.
— Обрабатываем операционное поле! Но быстро, тут и так заразы внутри полно! — произнес хирург и стал марлевым тампоном, зажатым корнцангом, мыть спиртовым раствор йода по методу Филончикова-Гроссиха. Кожу пациента в зоне будущего разреза, над нагнаивающейся бедренной костью, он тщательно смазал классическим пяти процентнымспиртовым раствором йода (Solutio Iodi spirituosa) дважды. Первый раз — за несколько минут до операции, второй раз — прямо перед рассечением квадрицепса. Спирт и йод мгновенно уничтожили поверхностную «заразу» и слегка подсушили, продубили, кожу. Это временно склеило мелкие капилляры, уменьшая капиллярное кровотечение при первом надрезе.
В двадцать первом веке этот раствор не использовался из-за тех опасностей, о которых знал профессор. Спиртовой йод категорически нельзя было лить внутрь открытой раны или в костную полость после работы ложкой Фолькмана. Спирт вызывал тяжелейший химический ожог и некроз обнаженных мышц и кости. Ткани погибнут, и гноя станет только больше. А если лекарь наложит поверх обработанной йодом кожи повязку до того, как спирт полностью испарится, пациент получит глубокий химический ожог, который будет гноиться сильнее самой операционной раны. Поэтому, он смыл остатки йода семидесяти процентным спиртом.
— Ну, с Богом! — произнес хирург, -— Скальпель!
Зубов сделал глубокий, длинный разрез по наружной поверхности бедра, обходя проекцию бедренной артерии. Кожа и подкожная клетчатка разошлись. Из раны тут же хлынул багрово-серый гной вперемешку с тёмной, застоявшейся кровью. Один из магов бледнел на глазах, но поймал на себе бешеный взгляд Зубова и крепче сжал края эмалированного таза.
— Крючки! Разводите мышцы, Алина! Глубже, к кости.
Когда обнажилась бедренная кость, даже магистры ахнули. Надкостница была полностью разрушена, а сама кость в месте ранения выглядела чёрной, изъеденной гнилью, словно старое, трухлявое дерево. В самом центре этого кошмара тускло поблескивал деформированный кусок свинца, обросший окислами.
— Вот и наш виновник. Застрял прямо в костномозговом канале, — Зубов ловко подцепил пулю костными щипцами и со стуком бросил её в лоток. — А теперь самое сложное. Сепсис на пороге. Кость мертва, её нужно вычистить до капли. Долото и молоток!
По комнате разнесся глухой, страшный стук. Хирург из будущего методично, кусочек за кусочком, скалывал омертвевшую костную ткань.
— Иван Петрович, стойте! — вдруг выдохнула Алина. Её глаза расширились, а зрачки затянуло глубоким изумрудным свечением.
Совместив анатомическую карту, которую Зубов рисовал ей в карете, со своим врожденным магическим даром, княжна совершила то, чего не умел ни один целитель Империи. Она не просто вливала абстрактную «энергию жизни», она направила своё зрение внутрь тканей, словно через рентгеновский аппарат. О котором она, конечно, ничего не слышала.