Страница 38 из 66
В этот момент дверь послеоперационной палаты тихо скрипнула. На пороге появилась Алина Николаевна Елецкая. На ней был такой же простой фартук, испачканный в карболке, а в руках она держала металлический лоток с инструментами.
— Закрыть, говорите, Конрад Иоганович? — раздался её чистый, ледяной голос.
Штольц резко повернулся и едва не выронил цилиндр. Княжна? Дочь одного из самых влиятельных людей губернии, выпускница столичной Академии, стоит в земской грязи и держит медицинские грязные лотки?
— Княжна… Алина Николаевна… — инспектор судорожно поклонился, растеряв всю свою спесь. — Какими судьбами? Вы… Вы здесь?
— Я здесь учусь, господин инспектор, — Алина подошла к столу Зубова и аккуратно поставила лоток. — Учусь настоящей науке. И если вы посмеете написать хотя бы одну кляузу на Ивана Петровича, мой отец лично побеседует с губернатором о вашей служебной пригодности. Доктор Зубов спас мою тётю, Елизавету Аркадьевну, там, где наша «официальная медицина» оказалась бессильна.
Штольц переводил ошарашенный взгляд с сияющей столичным величием княжны на спокойного, как скала, земского лекаря. Ситуация мгновенно вышла из-под контроля. За спиной Зубова стояли не только воспрянувшие духом мужики и местная банда, но и высшая аристократия.
— Я… я лишь выполняю долг, — пробормотал Троицкий, отступая на шаг. — По закону Империи… полостные операции без магов запрещены… Это может быть расценено как осквернение плоти…
— Закон Империи, — Зубов поднялся из-за стола, оказавшись на голову выше инспектора, — написан для того, чтобы люди жили, Конрад Иоганович. А не для того, чтобы они тихо гнили на ваших глазах, пока Вы пересчитываете покойников для отчета. Хотите писать рапорт? Пишите. Но сначала нанесите визит княгине Елецкой и посмотрите на ее новое лицо. А потом решите, готовы ли Вы объявить войну её роду ради параграфа в старой инструкции.
Штольц сглотнул. Он понял, что нажил себе смертельно опасного, гениального и совершенно непредсказуемого врага. Расследование только начиналось, но официальный доктор уже понимал: просто так запереть Зубова в сумасшедший дом не удастся. За этим земским лекарем скрывалась какая-то пугающая, неведомая сила.
— Хорошо! Я разберусь! — взял себя в руки инспектор, — я в Управу, проверю этот договор, а Вас порошу подготовить исчерпывающий отчет о вашей дея..., работе в этом месте! Я зайду завтра! — и вытирая вспотевший лоб платком он вышел из приемной на крыльцо.
Там его подхватили под руки два варнака, которых он встретил когда приехал. Штольц почувствовал, как ему в бок уперлось лезвие ножа. Они стащили инспектора с крыльца и поволокли ошарашенного немца за угол дома.
— Ты совсем страх потерял, фраер ушастый! Ты на кого голос свой поднял, пес шелудивый в котелке? На нашего доктора? На божьего человека? Так тут есть кому за него постоять! — зашипел ему на ухо злобный голос.
— Вы кто такие! Да как вы смеете? — сиплым голосом выдавил из себя перепугавшийся инспектор.
— Слушай внимательно, свинья в жилетке! — сказал второй голос, — дуй отсюда, и чтобы твоей гнусной рожи мы здесь больше не видели! А не то ты будешь свою вспоротое брюхо изучать! Пошел вон!
И они, дотащив чуть не надувшего в брюки Штольца до его пролетки, силой подсадили его и стеганул лошадей. Они резво рванули с места. Бандиты сплюнули ему вслед и снова заняли свою позицию на крыльце.
Внутри амбулатории Зубов стоял у окна и сквозь стекло наблюдал за тем, как карета инспектора скрывается за поворотом. Он прекрасно видел, как люди Козыря «поговорили» со Штольцем. Хирург из будущего лишь криво усмехнулся, методы девяностых годов его родной эпохи работали в альтернативной Российской Империи безотказно.
— Они его запугали, — тихо сказала Алина, подойдя сзади. Она тоже видела сцену на улице. — Штольц — трус, но он мстителен. Он не пойдет в Управу. Он пойдет к архимагистрам или в жандармерию. Криминальный мир Покровска силен, но против регулярных войск и боевых магов Козырь не выстоит.
Зубов повернулся к ней, снимая накрахмаленный халат.
— Значит, нам нужно сделать так, чтобы к моменту их прихода я стал незаменим не только для бандитов и крестьян, но и для тех, кто принимает решения в этой губернии. Алина Николаевна, вы готовы к настоящей учебе? Нам пора объединить вашу силу и мою науку.
Сумрак Спаса-Преображенского собора города Покровска надежно укрывал своих прихожан от мирской суеты. Пахло воском, ладаном и старым, сухим деревом. Тяжелые, неровные шаги доктора Штольца гулко отдавались от каменных плит пола. Конрада Иогановича всё ещё била крупная дрожь. Правый бок, в который утром упирался бандитский нож, саднил, словно сталь до сих пор касалась его ребер сквозь плотное сукно пальто.
Инспектор подошел к тяжелой, резной ширме исповедальни, где его уже ждал настоятель — отец Варлаам. Это был грузный, высокий старец с седой бородой до груди и пронзительными, как у коршуна, темными глазами, в которых горел огонь фанатичной веры. В альтернативной Российской Империи церковь ревностно следила за чистотой душ и тел, признавая лишь два законных источника исцеления: высокое искусство лицензированных магов Жизни и святую молитву. Всё остальное считалось опасным заигрыванием с тёмными силами.
— Присядьте, Конрад Иоганович, — раздался глухой, рокочущий бас священника из-за решетки, — На вас лица нет. Что за беда привела вас в Божий дом в такой час?
Штольц тяжело опустился на деревянную скамью, судорожно сжимая в руках помятый котелок. Его немецкая аккуратность и чиновничья спесь были полностью уничтожены утренним унижением.
— Отец Варлаам… В Тверской губернии зреет ересь. Настоящая, страшная ересь, которая грозит разрушить весь наш уклад, — Штольц перешел на испуганный, свистящий шепот. — Земский лекарь Зубов. Иван Петрович. Вы ведь помните его? Конченый пьяница, бездельник, от которого разило сивухой на версту.
— Помню, — нахмурился священник. — Регулярно каялся в грехе винопития. Пропащая душа. А ныне, говорят, отрезвел и палаты свои вымыл. Разве это грех?
— Если бы только это! — Штольц подался вперед, брызжа слюной от волнения. — Он оскверняет плоть человеческую! Живьем режет подданных Его Величества, копается ножами в их внутренностях, вытаскивает органы, зашивает их какими-то заморскими нитками. И они… они не умирают от антонова огня, отец Варлаам! Они встают и ходят! Живые!