Страница 18 из 66
Поэтому оставался посланий, третий вариант, под кодовым названием »Прорыв дымохода в больнице на кухне». Это было чисто техническое утилитарное решение. Земские больницы отапливались печами, причем дымоходы в них не чистились годами, из-за чего в трубах скапливались горы горючей сажи. Иван Петрович взял на аптечном складе серу, селитру и древесный уголь. Это были компоненты дымного пороха, которые легко было найти в любой аптеке девятнадцатого века для изготовления мазей. Он изготовил мину и должен был заложить ее глубоко в дымоход печи на кухне. Когда огонь дойдет до заложенной смеси, произойдет резкий хлопок внутри стены. Старая кирпичная кладка дымохода, и так державшаяся на честном слове, трескается. Раскаленные газы и горящая сажа вырываются внутрь сухих деревянных перекрытий чердака. Больница вспыхивает сверху.
Они с Дуняшей еще раз обсудили предстоящее дело. Ветхое здание земской больницы ремонту не подлежало. Иван Петрович понял это еще в первый день, когда изучал сгнившие балки в подвале и трещины в несущих стенах, покрытые плесенью и грибком стены, и все остальное богатство этого старого гадюшника. Если у пациента гангрена — конечность ампутируют. Если система прогнила — её выжигают дотла. Чиновники из Управы никогда не выделят бюджет на новую больницу, пока эта развалина стоит на балансе. Значит, её не должно быть. Поэтому судьба больничного курятника была предопределена.
Часы в ординаторской показывали полночь. В больнице оставался только доктор. Все больных после ужина отпустили по домам. За последние два дня он тайно собрал на больничном складе всё необходимое. Благо, в конце девятнадцатого века фармакопея была неотделима от химии. Очищенная сера использовалась для приготовления мазей от чесотки, селитра — для охлаждающих компрессов, а обычный березовый древесный уголь, фельдшер Митрич использовал для фильтрации самогона.
Пропорция классического дымного пороха отпечаталась в памяти Ивана Петровича еще со времен советского детства, когда он строил модели ракет с самодельными пороховыми двигателями. Семьдесят пять процентов селитры, пятнадцать — угля, десять — серы. Перетереть в пыль, слегка смочить спиртом, чтобы смесь не пылила, а горела плотной массой, и тщательно утрамбовать.
— Прости, Иван Петрович, но твоё рабочее место на котором было умучено несчетное количество болезных я санирую, путем сжигания, — негромко произнес хирург, глядя на готовую мину.
Он поднялся на чердак, и подошел к стенке старой кухонной печи, которая еще была горячей после приготовленного ужина. Открыл чугунную заслонку вьюшки, заглянул внутрь дымохода. Сажа. Черная, жирная, вековая сажа, которую здесь не чистили со дня основания больницы. Настоящая пороховая бочка, ждущая искры.
Иван Петрович глубоко засунул руку в проем дымохода и заложил плотный холщовый мешок со смесью прямо в колено трубы — туда, где кирпичная кладка уже дала глубокую трещину и граничила с сухими деревянными перекрытиями потолка. К мешку он подвел самодельный фитиль: скрученную марлевую турунду, пропитанную камфорным спиртом и жидким парафином. Скорость горения такого шнура — примерно сантиметр в минуту. У него будет около двадцати минут. Более чем достаточно.
Потом чиркнул шведской спичкой. Кончик марли схватился ровным, синеватым пламенем. Иван Петрович закрыл заслонку, оставив лишь крошечную щель для притока кислорода.
Через десять минут хирург уже стоял на крыльце больницы. У ворот его ждала телега, в которой сидели кучер и Дуняша. Девушка испуганно поглядывала на темные окна больницы. Момент аутодафе неумолимо приближался.