Страница 12 из 66
Дуняша встрепенулась, краска сошла с её лица, уступив место упрямому, чисто тверскому выражению верности и преданности. Она сделала шаг к нему, сжав кулачки.
— Да хоть в Сибирь, Иван Петрович! Там тоже люди живут. И лекари хорошие нужны! Не боюсь я магов ваших! И каторги не боюсь, коли с Вами!
Мужчина посмотрел на неё — открытую, верную, готовую ради него прыгнуть в костер — и почувствовал, как в груди разливается забытое, непривычное для его старой циничной души тепло.«Эх, девочка… — подумал он. — Не знаешь ты, что перед тобой не Ванька-дурачок, а старый дед в моложавой шкуре». Но вслух этого сказать было нельзя.
— Ладно, — улыбнулся он уже шире, и в глазах его блеснул молодой азарт Зубова, — Ловлю тебя на слове, Авдотья. Но уговор такой: сначала мы построим клинику. Утрем нос этой зазнайке магичке и выбьем из земства новую больницу. Ты станешь лучшей операционной сестрой в Империи. А как только я буду уверен, что тверская земля твердо держится под моими сапогами… вот тогда мы и проверим, каково это — любить тебя всю жизнь. Идет?
Дуняша шмыгнула носом, поглядела на него с легкой обидой, но тут же согласно и часто закивала, снова заливаясь румянцем.
— Идет, Иван Петрович! Я ждать умею.
— Вот и отлично, — Иван Петрович мгновенно вернул себе деловой тон начальника, — А теперь давай твой дом смотреть.
Дом покойного лекаря, покойного отца Дуняши, представлял собой добротный, крепкий пятистенок из толстых лиственничных бревен на высоком подклете из дикого камня с мезонином. Он стоял на окраине городка, чуть поодаль от грязных центральных улиц, окруженный старыми яблонями. Иван Петрович оценил планировку наметанным взглядом современного профессора. Планировка идеально подходила для санитарного зонирования. В доме было два отдельных входа — парадный с высоким крыльцом и задний, через хозяйственный двор. Это позволяло разделить потоки пациентов и не смешивать чистую зону с грязной.
Хирург без жалости стал переделывать дом. И за две недели руками Дуняши и нанятых за пару рублей мужиков, он превратил жилой дом в первую в губернии стерильную амбулаторию. Она была разделена на несколько зон.
Первая зона, это были Сени и Приемный покой, или Грязная зона. Сюда пациенты попадали через парадную дверь. Просторные, холодные сени Олег Петрович приказал полностью освободить от сундуков и бочек с соленьями. Пришлось прорубить новое окно, для освещения. Потом здесь сколотили длинные лавки. Это была зона ожидания пациентов.
Далее, в бывшей горнице, обустроили приемную. Здесь Иван Петрович поставил большой дубовый стол отца Дуняши. На столе — журнал регистрации для ведения строгого учета и стеклянные чернильницы. По углам убрали все ковры, шкуры и тяжелые занавески, собиравшие пыль. На полу расстелили простую рогожу, которую Дуняша дважды в день заливала хлорной водой.
Здесь проводился первичный осмотр и сортировка. Пациентов с подозрением на тиф или чахотку (туберкулез) хирург заворачивал сразу, чтобы не заразить остальных.
Второй зоной была Перевязочная и Смотровая, так называемая условно-чистая зона. Следом за горницей шла небольшая комната с выходом вглубь дома. Ранее здесь была спальня лекаря-отца. Стены комнаты по приказу хирурга чисто побелили известью в три слоя (известь — отличный природный антисептик). Посреди комнаты встал прочный кухонный стол, который Дуняша трижды отскребла дегтярным мылом и облила крутым кипятком. Здесь Иван Петрович расставил шкафы со стеклянными дверцами. Внутри — аккуратные ряды баночек, подписанных строгим почерком: марганцовка, йод, сулема, карболовая кислота, эфир, хлороформ, жгуты и рулоны чистой вываренной марли. Тут вскрывали мелкие чирьи, обрабатывали раны, накладывали гипс и шины. Из этой комнаты вела тяжелая дубовая дверь в святая святых новой клиники.