Страница 81 из 83
– Я всё сделаю… что угодно… буду самой примерной… только помогите мне сейчас! Умоляю вас!
С минуту тягостную тишину нарушали лишь сдавленные рыдания Вари. Марья Андреевна застыла, глядя на эту сцену, которую, казалось, не могла вообразить даже в кошмарном сне. На её лице боролись строгость, шок, растерянность и то самое редкое сочувствие, что она позволяла себе показывать. Капризы в своих воспитанницах Ирецкая научилась распознавать с первых секунд, но это был вовсе не каприз.
Затем её взгляд упал на злосчастное письмо, что надломило душевный покой Воронцовой. Листок сиротливо валялся возле стола.
Марья Андреевна глубоко вздохнула. Её рука легла на вздрагивающую макушку Вари.
– Встань, – велела она. – Встань немедленно.
Варя подняла заплаканное лицо.
– Одевайся. Теплее. У нас, – она взглянула на настенные часы, – катастрофически мало времени. И да поможет нам Господь, потому что за этот побег нам обеим достанется. Это – исключение, Варвара. Единственное. И последнее. Понятно? И потом ты обязательно расскажешь мне всё, о чём я спрошу, без утайки.
Варя могла только кивать, давясь слезами облегчения. Она вскочила на ноги. Теперь нужно было успеть.
Ирецкая действовала с пугающей собранностью. Не теряя ни секунды на упрёки или вопросы, она вышла в коридор и властным шёпотом отдала паре дежурных воспитанниц старших классов распоряжение: сказать, что Воронцовой внезапно стало дурно от мигрени, и она отведена в лазарет, а сама Марья Андреевна сопровождает её.
– Но, madame, доктор… – начала было одна из девочек.
– Я сама решу, нужен ли доктор, – отрезала Ирецкая, и в её голосе зазвучала та твёрдость, перед которой смолкали даже наиболее дерзкие. – Выполняйте.
Через пять минут, накинув поверх форменных платьев самые тёплые пальто и капоры, они уже выходили на боковое крыльцо, что смотрело в глухой служебный дворик.
Колючий воздух встретил их безжалостным петербургским предзимьем.
Ирецкая не стала заказывать институтский экипаж, чтобы избежать долгих объяснений. Она прошествовала к воротам и махнула рукой мальчишке-разносчику, сновавшему возле них.
– Мальчик! Рубль тебе и ещё два тому извозчику, что будет здесь через минуту! Скажи – барышням на Николаевский вокзал, гнать во весь опор! Живо!
Мальчишка, глаза у которого стали круглыми от такой суммы, сорвался с места как ошпаренный, едва не растеряв свои газеты.
Ирецкая нервно похлопывала ладонью по сумочке. Её взгляд был прикован к стрелке крошечных карманных часов. Дрожащая Варя стояла рядом, сжимая и разжимая онемевшие пальцы в перчатках. Каждая секунда отдавалась болью в её висках. Полдень. Полдень. Он уже, наверное, на вокзале. А может, уже в вагоне.
«Господи, дай успеть…»
Низенькие, потрёпанные сани, запряжённые жилистой, неказистой лошадкой, подкатили, подгоняемые мальчишкой. Кучер, мужик в засаленном полушубке, уже знал о щедром пассажире и сидел на облучке во всей готовности.
– Садитесь, барышни, мигом домчим! – гаркнул он.
Ирецкая, не глядя, сунула ему в руку обещанные два рубля, целое состояние для извозчика, а рубль всучила подпрыгивающему от нетерпения мальчонке.
– Ещё столько же получишь, если успеешь к полудню, – бросила она, вталкивая Варю в холодные, пропахшие овчиной и махоркой сани. – И гони как на пожар!
Этого было достаточно. Кучер гикнул, вожжи со свистом рассекли воздух, и лошадь рванула с места так, что Варю откинуло на спинку сиденья.
Петербург понёсся мимо них с головокружительной скоростью. Уютная, сонная атмосфера субботнего утра разбилась вдребезги о яростный ритм этой безумной скачки. Твёрдые полозья саней визжали на поворотах, обдавая прохожих брызгами серой ноябрьской грязи. Мелькали, как в калейдоскопе, стены домов, заиндевевшие витрины, испуганные лица пешеходов. Ветер свистел в ушах, забирался за воротник и выжигал слёзы.
Но Варя не чувствовала холода. Вся она была одно сплошное напряжённое ожидание. Воронцова впивалась пальцами в тонкую кожу сиденья. Её тело непроизвольно наклонялось вперёд, будто могло подтолкнуть лошадь.
Ирецкая сидела, выпрямившись, как всегда. С такой невозмутимостью, что Варя позавидовала ей и внезапно… очень остро полюбила эту суровую женщину. Она мгновенно поняла, почему именно её собранная наставница была доверенным лицом самой Императрицы в Смольном.
Варя подобным хладнокровием похвастаться не могла. У неё в душе бушевал хаос.
«Что я скажу? Боже, что я ему скажу?»
Слова кружились, сталкивались, рассыпались. «Я выбрала помочь Лизе. Прости». Нет, это звучало как обвинение ему. «Я хотела помочь и тебе, но не смогла». Слабо и лживо. «Я люблю тебя». Пусто и бессмысленно перед лицом его отъезда.
«Может, просто увидеть? Просто встретиться глазами? Чтобы он знал, что я пришла. Что я пыталась».
Но тут же возникал другой, чудовищный сценарий. А если он отвернётся? Если в его взгляде она прочтёт холодное презрение? Эта мысль была невыносима.
«Он уезжает. В Вену. Потом в Цюрих. И ещё дальше. В другую жизнь. Туда, где нет ни Смольного, ни этих грязных улиц, ни меня. Он начнёт всё с чистого листа».
Жгучая, ревнивая боль скрутила её нутро. Варя вдруг представила его в европейском кафе, улыбающегося какой-нибудь прелестной незнакомке. Свободного. И поняла, что хочет для него этого счастья всем сердцем и одновременно готова возненавидеть самую его возможность.
Извозчик лихим вихрем вылетел на Садовую, обгоняя трамвай. Где-то вдалеке, сквозь городской гул, послышался протяжный, тоскливый звук – гудок паровоза. Не с Николаевского ли? Сердце Вари замерло, превратившись в ледяной комок.
– Быстрее! – сипло вырвалось у неё, хотя она знала, что лошадь и так выбивается из сил.
– Всё, барышня, быстрее уж некуда! – рявкнул кучер, с трудом сдерживая разгорячённую клячу на повороте к Знаменской площади.
И вот он, вокзал. Огромное, мрачное здание из тёмного кирпича, увенчанное острым шпилем, будто гигантская фабрика, пожирающая и изрыгающая людей. К его подъезду, оглашая воздух грохотом колёс и ржанием, подкатывали десятки экипажей. Толпа кипела у входов. Сновали офицеры, купцы, дамы в дорожных шубках, носильщики с горами чемоданов.
Сани резко остановились, едва не врезавшись в автомобиль. Варя выпрыгнула, не дожидаясь помощи, и бросилась бежать. Даже не оглянулась на окрик Ирецкой:
– Варвара! Стой! Вместе пойдём!