Страница 63 из 83
– Цель была напугать вас, Михаил Александрович. Посеять в вас, человеке, как мне кажется, не лишённом суеверий, панический, иррациональный ужас. Чтобы ваше внимание, а с ним и внимание всего дома, было приковано к падающим звёздам, мёртвым птицам и призракам в узнаваемых английских пальто. Чтобы все отвлеклись от того, что происходило на самом деле. От тайного возвращения в дом одного человека. И от поисков им определённых… документов. Но вернёмся к спектаклю.
Она медленно прошлась перед собравшимися, как прокурор перед скамьёй присяжных.
– Акт первый. Мистификация. Всё началось с мелочей, которые легко подстроить, имея сообщницу в доме и знание его распорядка. Падающая звезда? – Варя усмехнулась. – Всего лишь ломающийся стул. Достаточно улучить момент, чтобы слегка подпилить ножку. В суматохе праздника это сделать просто.
Она повернулась к Венере, и её голос смягчился:
– Мёртвая птица. Кто имел доступ в вашу комнату, mon ange? Кто мог войти, не вызвав подозрений? Верная горничная Аглая. Или тот, кого она провела и даже смазала скрипучие петли на двери, чтобы привлекать поменьше внимания. Бедняжка Бижу, любимица Венеры Михайловны, оказалась невинной жертвой инсценировки. Кому-то понадобилось усилить эффект, добавить особо жестокую деталь.
Венера сжала руки в кулаки, с трудом сдерживая слёзы. Эмилия придвинулась к ней ближе и молча обняла за плечи.
– И наконец, «тень отца». – Варя повернулась к князю: – Ваше пальто, Михаил Александрович. Его видели висящим у чёрного входа, но вовсе не в вашем шкафу, где вы даже не подумали поискать, потому как просто не приняли слова полковника и графа за чистую монету. А ведь они вовсе не пытались вас разыграть или выставить в дурном свете, как вы почему-то решили. И призраки тут ни при чём. Всё дело в потайном ходе. Я покажу вам дверь неподалёку от библиотеки, если пожелаете. Но вы наверняка поняли, о каком ходе я говорю. Старый, пыльный, ведущий из парадных залов прямо в служебные помещения. Актёр, некто столь же высокий и статный, как и вы сам, надел пальто, мелькнул и растворился в стенах. Как призрак для всех. Но очень даже материальный и дорогой человек для одной горничной.
Она остановилась прямо перед Жоржем, который не поднимал на неё глаз, но его побелевшие скулы нервно двигались.
– Так кто же этот «призрак»? – риторически спросила Варя, обводя взглядом гостей. – Кто мог так хорошо знать все тайники и распорядок дома? Кто был столь зол, что желал не просто мести, а именно этого – вселить суеверный ужас, посеять хаос? Кто, будучи изгнанным, физически отсутствуя, продолжал жить здесь тенью, управляя событиями через преданное ему сердце?
Она отступила на шаг, давая всем вглядеться в высокую, знакомую стать «лакея», в его голицынский лоб и упрямый подбородок, который нельзя было скрыть никакой бородой.
– Это был не дух, – заключила Воронцова. – Человек, которому этот дом и всё, что в нём есть, должно было принадлежать по праву. И который решил это право вернуть. Любой ценой. Но никакой режиссёр не работает один. У него есть соавтор. Исполнительница. И муза. Акт второй, дамы и господа. Любовь и амбиции.
С этими словами Варя продемонстрировала первый предмет из свёртка – изящный пустой флакон из-под духов.
Она подняла стеклянный пузырёк так, чтобы все его видели.
– Я была в комнате Аглаи. Там, среди её скромных вещей, хранилась целая коллекция подобных флаконов. Французские духи, дорогие, модные. Для горничной – неслыханная роскошь. – Варя перевела взгляд на Жоржа. – Они были трогательным подарком. Символом мира, в который она верила. Мира Парижа, изящества, иного будущего. Мира, где горничная благодаря одной лишь искренней любви может стать истинной дамой. Княгиней, если вам угодно.
Дашков раздражённо забормотал что-то о неуёмной фантазии молодёжи, но Варя не обратила внимания.
– Но в этом флаконе были вовсе не духи. Впрочем, об этом лучше поговорим через минуту. Давайте взглянем сначала на эту незначительную, на первый взгляд, мелочь. – Воронцова отложила флакон и достала из свёртка золочёную пуговицу, которая заиграла в её пальцах тусклым блеском. – Эта вещица была найдена в спальне князя, где явно что-то искали. Однако вы, Михаил Александрович, отчего-то не сказали никому о том, что вчера после праздника в вашей комнате учинили погром. – Она выразительно вскинула брови, глядя на бледного Голицына, но так и не упомянула вскрытый сейф. – Золочёная пуговица. С рельефом. Два скрещённых пушечных ствола. Символ Французской Республики.
Она обвела комнату вопросительным взглядом.
– Кто из присутствующих мог обронить такую вещь? Полковник? У вас, наверное, много трофеев, но вряд ли среди них встречаются столь специфические.
Бражников, нахмурившись, мотнул головой:
– Помилуйте, никогда не носил иностранную мишуру. И в комнате Михаила Александровича вчера не бывал. Свидетели могут подтвердить.
– Сергей Владимирович, – обратилась Варя к князю Дашкову, – вы, кажется, тоже получали образование во Франции? Могла ли это быть ваша пуговица?
Дашков смерил её взглядом, полным высокомерного раздражения.
– В моё время, барышня, в Париже учились уму-разуму, а не занимались глупостями. У Политехнической школы, где я имел честь числиться, был именно такой герб, но с тех пор столько воды утекло. Прежние наряды мне давно не впору во всех смыслах. Нелепо предполагать обратное.
– Совершенно верно, – кивнула Варя. – Это символ Парижской Политехнической школы – одного из самых престижных инженерных училищ. Того самого, где, как нам известно, уже несколько лет учится, – она снова посмотрела на Жоржа, – Георгий Михайлович Голицын.
В комнате пронёсся вздох. Варя подошла к Венере.
– Венера Михайловна, вы узнаёте эту вещь?
Венера, тихо всхлипывая, с трудом оторвала взгляд от брата и кивнула:
– Да. Кажется, я видела у Жоржа такие пуговицы и запонки… – её голос сорвался.
– Merci, – тихо сказала Варя. – Владелец этой пуговицы никак не мог заявить о её потере. Потому что официально его здесь не было. И потерял он её, вероятно, в спешке или волнении, когда искал нечто очень важное.
Она положила пуговицу на стол и взяла из свёртка последний предмет – клочок бумаги с фрагментом текста.