Страница 62 из 83
– В гостиную, – хрипло выдохнул он. – Все, кого назвали. Остальные могут прогуляться или подождать в столовой.
И, развернувшись, тяжёлой неверной походкой первым пошёл обратно в глубину дома, на ходу расстёгивая шубу. За ним потянулись остальные – в замешательстве, страхе, жгучем любопытстве.
Гостиная предстала перед ними несколько удручающим зрелищем. Дневной свет, лившийся из высоких окон, выхватывал пылинки в воздухе, тусклый блеск хрустальных бокалов в серванте, пятна на ковре, которые слуги не успели затереть, расставленные для большого количества людей кресла и диваны – неприбранные следы минувшего праздника. Камин был потушен и холоден. Из его трубы веяло не уютом, а запахом сырого пепла.
Люди входили молча, рассеиваясь по комнате, будто подчиняясь негласному ритуалу. Князь Голицын, сбросив шубу на руки лакея, занял позицию у камина спиной к нему. Венера, поддерживаемая мадам Делакроа и Эмилией, опустилась на краешек дивана. Герман с отцом сели на софу у входа, Обухов-старший – с мрачным любопытством, младший – с напряжённой готовностью ринуться на защиту своей неугомонной подруги, если понадобится.
Ирецкая уселась на стул напротив Венеры Михайловны. Воронцовой она послала такой красноречивый взгляд, что та без слов поняла: разговор их ожидает непростой. Возможно, даже с участием её почтенных родителей. Но отступать было нельзя, какой бы ни оказалась её собственная участь.
Эскис разместился в кресле у окна. Саквояж он поставил на ковёр у своих ног.
Дашков, не снимая шубы, устроился в другом кресле с видом зрителя, ждущего скандального спектакля. Полковник Бражников занял место на диване подле него.
Анфиса предпочла остаться возле двери.
В центре этого немого круга, одинокая и непоколебимая, стояла Варя. Она сняла пальто. В своём простом тёмном платье она чувствовала себя куда увереннее, чем в бальном наряде. В её руках был свёрток – нечто скрытое в большом батистовом платке.
– Что ж, мы ждём, Варвара Николаевна, – прогрохотал Михаил Александрович и заметно покривился. – Вы уже собрали зрителей. Каково же ваше представление? Прошу поторопиться, мы и так заставили прочих почтенных гостей ждать наиболее неуважительным образом.
– Ещё буквально минутку. – Варя чуть вытянула шею, чтобы заглянуть в коридор, где раздались чёткие, резкие шаги. – Ах, нет. Вот и они.
Все головы повернулись к двери.
Первым в проёме появился Яков. За ним шли старый кучер Фёдор, чьё лицо было искажено скорбью и отвращением, и два рослых парня с конюшни. Их грубые, привычные к грязной работе фигуры выглядели неуместно в барской гостиной.
Они втолкнули в комнату того самого «лакея» с всклокоченной бородой, который накануне спешно сжигал бумаги в служебной кухне.
Он был в поношенной ливрее, слишком короткой в рукавах для его высокого роста, и источал отчётливый запах перегара. «Лакей» с вызовом поднял подбородок, демонстрируя собравшимся осунувшееся лицо с лихорадочным блеском в глазах.
С презрением оскалившись, он пытался вырваться, но руки молодых конюхов и старого Фёдора держали его с особой силой, рождённой не долгом службы, но личным оскорблением.
С тяжёлым свистом князь Голицын мучительно вздохнул и отшатнулся, ударившись спиной о каминную полку.
Его лицо исказилось. Первое неверие сменилось вспышкой гнева, и тут же сквозь неё пробилось разочарование. Губы его дрогнули, когда он в недоумении позвал «лакея» по имени:
– Георгий?
Венера коротко вскрикнула. Она вскочила с дивана, её руки взметнулись к лицу.
– Жорж! – возглас княжны сорвался на рыдание. В нём смешались потрясение, дикая радость оттого, что он здесь, и тут же – ошеломляющее осознание, что его появление далеко от радостного события. И уж точно никак не связано с её именинами.
– Так вот он где, непутёвый! А вы всё: «В Париже да в Париже»! Как же! – князь Дашков выразительно крякнул, откинувшись в кресле, и в его глазах, помимо привычного осуждения, вспыхнуло злорадное любопытство. – В людской отсиживался, стало быть! Ну, я не удивлён!
Мадам Делакроа, до этого момента державшая Венеру, резко отстранилась. Она мгновенно приняла столь надменный вид, будто всё происходящее её не касается. Её острый взгляд скользил с Жоржа на князя, словно выискивая слабину, оценивая, на чью сторону теперь выгоднее встать.
Георгий Михайлович Голицын перестал вырываться. Он выпрямился во весь рост. Жорж обвёл ледяным взглядом собравшихся – отца, сестру, гостей, – и на его губах появилась кривая, вызывающая усмешка обречённого, который решился упасть, но сделать это со всем достоинством. Его взгляд на мгновение встретился с Вариным, и в нём вспыхнула чистая ненависть.
Воронцова невозмутимо развернула платок, в котором лежали все улики.
– Дамы и господа, – начала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и отчётливо. – Все мы стали свидетелями странного и чрезвычайно жестокого спектакля. Его декорациями назначили эту усадьбу, а днём премьеры выбрали именины Венеры Михайловны неспроста. Его режиссёр стоит здесь перед вами. Всё началось с гадания для Венеры Михайловны. Какая девушка откажется от того, чтобы узнать свою судьбу? Тяга к чудесам и спиритизму нынче в моде. Как удержаться, если и гадалка своя есть – надёжная подруга детства и верная горничная. Только гадание, как вы наверняка слышали, посулило Венере Михайловне череду жутких событий. Впрочем, цель его была далеко не в том, чтобы напугать впечатлительную юную девушку.
Она сделала паузу, переводя взгляд с Венеры на князя Голицына.
– Что за абсурд вы тут устраиваете? – Михаил Александрович побагровел и повернулся к оторопевшей Ирецкой, которая никак не ожидала ничего подобного. – Я незамедлительно…
– Non, papa. Laisse-la parler
[34]
[Нет, папа. Дай ей высказаться (франц.).]
, – вдруг в каком-то лихорадочном отчаянии перебила его Венера, на чьих бледных щеках проступили яркие розовые пятна. – Пусть Варвара Николаевна продолжит.
Варя поблагодарила её лёгким наклоном головы и обратилась к Голицыну: