Страница 44 из 83
Общий вывод был ясен. Он успокаивал всех, кроме неё. «Дурацкая выходка». «Шутка». «Переборщил с шампанским». Никто не поверил в настоящую угрозу, а раз не поверили, значит, и искать никого не собирались. Князь даже лакеев не послал проверить дом, потому как утверждал, что его усадьба надёжнее любой крепости.
Тревога, вспыхнувшая было ярким пламенем, теперь тлела под слоем светского снисхождения и жалости к хозяину. Иллюзия безопасности была старательно восстановлена, а порядок – наведён.
Только Варвара Воронцова, чьё платье ещё хранило невидимые крупицы пыли из тайного коридора, а корсаж скрывал ключ и обрывок письма, знала, что эта иллюзия была самой опасной ловушкой из всех.
Герман Обухов заметил её возвращение почти мгновенно, едва она переступила порог зала. Он подождал немного, а потом покинул отца и полковника Бражникова, с которыми вёл беседу, и направился к ней. На его обычно равнодушно-надменном лице читалась смесь искренней тревоги и неутолённого любопытства.
– Варвара Николаевна, – произнёс он, слегка склоняясь в почтительном полупоклоне, но его глаза пристально изучали её, будто пытаясь найти следы пережитого потрясения. – Вас долго не было. Я беспокоился. Позволите мне пригласить вас на танец? Откроете мне тайну, что произошло.
Воронцова изобразила премилую светскую улыбку.
– Позже, Герман Борисович, – выдохнула она почти беззвучно, едва шевеля губами. Слова тонули в звуках музыки. – Сейчас Марья Андреевна не спускает с меня глаз. Вы же видите. Ещё один танец с вами, и она заподозрит не просто легкомыслие, а нечто вроде сговора. Кроме того, для институтки танцевать дважды подряд с одним кавалером попросту неприлично, а вы предлагаете мне уже третий танец. Пойдут слухи.
Она позволила себе мельком встретиться с его взглядом.
– Могу вас уверить, что никакие слухи не повлияют на мои честные намерения. – Герман мельком коснулся рукой области сердца. – Одно ваше слово, и я…
– Вы танцевали с Венерой Михайловной?
– Что, простите?
– С именинницей, – Варя взглянула на подругу. – Она столь печальна и всего этого не заслуживает.
– Разумеется, танцевал, – Герман нахмурился. – Но лишь приличий ради. У неё именины, я гость, а наши отцы дружны, и…
– Mon Dieu, – снова перебила его Воронцова и улыбнулась ласковее и теплее. – Вы меня неправильно поняли. Я вовсе не прошу вас оправдываться. Напротив, это даже замечательно.
– Вы боитесь навлечь гнев классной дамы? – Герман ещё больше помрачнел. – Или не желаете, чтобы нас с вами связывали некие слухи?
– Герман Борисович, ваша честь и порядочность – тот зыбкий мостик над бездной, который спасает меня раз за разом. И мне снова нужна ваша помощь.
– Любая, о которой попросите. Я с радостью исполню каждый ваш каприз, – он позволил себе лёгкую, сдержанную улыбку.
– Сделайте мне одолжение, – продолжила она так же тихо. – Пригласите на этот танец Эмилию Карловну. Только взгляните на неё, она так грустит у колонны, будто на неё одну обрушились все печали этого вечера. Ей необходимо отвлечься, почувствовать себя замеченной. Это будет… весьма благородно с вашей стороны.
На лице Германа мелькнула тень. В лёгкой гримасе и нахмуренных бровях Варя уловила мальчишескую досаду.
Он хотел танцевать с ней. Хотел знать, что она обнаружила. Он хотел быть её первым и единственным доверенным лицом. Возможно, даже кем-то более того. А вместо этого она отправляла его развлекать другую девушку.
Но уже в следующее мгновение досада растаяла, сменившись пониманием. Обухов был не просто влюблённым поклонником, но мудрым союзником в деле, важность которого начинал осознавать.
Герман гордо вскинул подбородок, и уголки его идеальных губ изогнулись в чуть лукавой, но теперь весьма одобрительной усмешке.
– Немного неожиданная просьба, признаюсь. Но, как всегда, предусмотрительно с вашей стороны, Варвара Николаевна, – произнёс он чуть громче, уже вкладывая в слова галантный, публичный смысл. – Позаботиться о подруге в минуту смятения – истинно прекрасный поступок. Считайте, что ваше поручение принято.
Он исполнил безупречный поклон и, не теряя больше ни секунды, направился через зал к одинокой фигурке Эмилии Драйер.
Варя видела, как Эмилия подняла голову. Её большие грустные глаза расширились от неожиданности, а по бледным щекам разлился густой румянец. Она что-то смущённо прошептала, но её рука уже доверчиво легла в предложенную ладонь Германа.
Обухов галантно вывел Драйер на середину зала, и через мгновение они уже кружились в потоке танцующих. На лице Эмилии сияла чистая, беззащитная радость.
Однако на сентиментальности времени совершенно не оставалось.
Воронцова отыскала взглядом следующую цель своего небольшого, но рискованного наступления – неподвижную фигуру доктора Эскиса, застывшую возле кресла, в котором, сидя, дремал Гаркевич. Варя, сделав глубокий вдох, направилась прямо к нему.
Следующий шаг требовал исключительной смелости: девушка, приглашающая кавалера сама, да ещё не светского льва, а мрачного доктора (почти вдовца), – жест весьма вызывающий. Она видела, как брови Марьи Андреевны поползли вверх, но открытого протеста не последовало. Формально всё оставалось в рамках дозволенного.
– Алексей Константинович, – произнесла Варвара, делая перед ним безупречный, лёгкий реверанс. – Не соизволите ли потанцевать? После всех волнений музыка – лучшее лекарство. А вы, как я невольно заметила, не позволяете себе даже бокала шампанского.
Эскис медленно перевёл на неё усталый взор. Удивление, мелькнувшее в его глазах, было мгновенно задавлено профессиональной сдержанностью. Он едва взглянул на Гаркевича, а затем молча принял приглашение, и его сухая, холодная рука легла на талию Вари.
Они закружились по залу.
Взгляд классной дамы, острый как шпилька, с этого момента неотступно следовал за парой, будто пытаясь прочесть скрытый смысл в их движениях.
Со стороны это, несомненно, выглядело странно и привлекало внимание.
Герман, кружась с сияющей Эмилией, невольно замедлил шаг, и его галантная улыбка на мгновение исказилась. Взгляд Обухова, выражавший немой вопрос, скользнул по фигуре Эскиса, державшего Варину талию. Эмилия, уловив изменение в его ритме, тоже обернулась и, увидев Варю с доктором, лишь улыбнулась им, совершенно счастливая в собственном танце.