Страница 45 из 83
А у окна Марина Быстрова и София Заревич моментально образовали шепчущийся альянс. О чём они переговаривались, было не разобрать, но завистливые взгляды говорили достаточно громко, чтобы понять смысл их беседы, столь далёкой от институтских правил.
– Вы необычайно любезны, Варвара Николаевна. Нас друг другу, кажется, официально не представили, но уверен, что мы заочно знакомы в полной мере, чтобы немного потанцевать, – начал он. Его тон звучал исключительно вежливо, без тени той галантной игры, которую позволял себе Герман. – Я, признаться, не ожидал, что кому-то в этот вечер вообще захочется танцевать со мной.
– Почему же? Вы прекрасно ведёте, – парировала Варя, следуя его чётким, почти механическим движениям. Она чувствовала его напряжение. – Алексей Константинович, раз уж вы здесь как врач, позвольте спросить. Вы осматривали несчастную Аглаю. Скажите, те признаки борьбы, что вы обнаружили, насколько явными они были? Бедняжка отчаянно сопротивлялась, как будто боролась за жизнь? Или следы лёгкие, как если бы она доверяла убийце и совсем не ожидала подобного исхода?
Он вздрогнул так, что рука его на мгновение ослабела, и Варя почувствовала, как взгляд Ирецкой с другого конца зала впился в них ещё пристальнее.
– Это не совсем подходящая тема для бала, вы не находите? – пробормотал он.
Варя выдержала его пристальный взгляд. Она выжидающе вскинула брови, чтобы он понял: она осведомлена гораздо лучше, чем он думает.
– Алексей Константинович, Иван Васильевич Шаврин сказал, что мы можем быть друг другу полезны, – прошептала она. – Уверяю вас, что этот разговор никоим образом не затронет вашей профессиональной этики.
Эскис усмехнулся и едва заметно покачал головой, но всё же ответил:
– Были повреждения, характерные для падения и удара о камень. На теле имеются гематомы в области запястий, как будто её держали за руки, а она вырывалась. Но чтобы говорить о конкретном характере борьбы… Я не коронер, Варвара Николаевна. Мне было поручено лишь констатировать печальный факт.
Его ответ был уклончив, но подтверждал её худшие подозрения: травмы не были случайными.
– Её держали, но она вырвалась, неудачно упала и расшиблась насмерть?
– Возможно. – Эскис на мгновение поджал губы. – Что вам известно?
– Аглая могла узнать некий секрет и пригрозила, что раскроет его. Её попытались переубедить силой, если можно так сказать. Но всё окончилось печально.
Музыка лилась плавным потоком. Варя сделала паузу, позволяя Эскису немного переварить её слова, а затем вдруг подумала вслух:
– А скажите, Алексей Константинович, как человек опытный, с высшим образованием и, возможно, сталкивавшийся с юридическими тонкостями, которые влечёт за собой забота о пациентах, – начала она задумчиво, глядя куда-то поверх его плеча. – Насколько сложно оформить опекунство над несовершеннолетней, если отец жив, но нисколько не расположен к человеку, который хочет стать опекуном?
На этот раз реакция была куда ярче. Эскис споткнулся, едва не сбив ритм. Его лицо покрылось лёгкой испариной. Он смотрел на Воронцову с таким изумлением, будто она заговорила на древнегреческом.
Их запнувшийся шаг не ускользнул ни от зоркого глаза Ирецкой, ни от Германа, чья бровь вопросительно поползла вверх, ни от Марины, которая тут же толкнула Софию локтем.
– Это… весьма специфический вопрос, Варвара Николаевна, – выдавил он наконец. Голос его потерял всякую ровность. – Откуда… что вам… В толк не возьму…
Она встретила его растерянный взгляд без всякой светской игры.
– Просто размышляю вслух о судьбах. – Её пальцы слегка сжали его руку. – Иван Васильевич за вас поручился. Значит ли это, что я могу довериться вам? Полностью? Без оглядки?
Между ними пронеслось несколько тактов музыки, наполненных лишь шорохом платьев и биением двух сердец – одного испуганно-учащённого, другого – твёрдого и выжидающего.
Эскис молчал. Вероятно, взвешивал в уме риски.
– Да, – наконец тихо заверил он. – Вы можете.
В этот самый момент Варя мельком заметила, как Ирецкая, словно приняв какое-то решение, сдвинулась с места и начала свой неспешный, но неумолимый путь вдоль стены прямо в их направлении. Время для светских манёвров истекло.
Продолжая улыбаться той же слегка рассеянной улыбкой, будто обсуждая погоду, Воронцова заговорила быстро и тихо:
– Алексей Константинович, сколько, по-вашему, осталось до начала ужина? Минут десять? Пятнадцать?
Он, всё ещё не отошедший от предыдущего вопроса, машинально взглянул на большие часы над камином.
– Около того, полагаю. Десять, не более.
– Прекрасно. Мне нужны все десять. Умоляю вас, – Варя затараторила ещё быстрее. – Марья Андреевна не должна ни увидеть, ни даже заподозрить, что я отлучилась. Помогите мне – отвлеките её.
Эскис посмотрел на неё с нескрываемым недоумением и тревогой. Очевидно, он был готов к доверительной беседе, но не к роли сообщника в некой женской авантюре.
– Я? – вырвалось у него с неподдельной растерянностью. – Что именно вы от меня хотите, Варвара Николаевна? Я не дипломат и не актёр…
– Вам и не нужно быть актёром, – заверила Варя, её взгляд скользнул к приближающейся классной даме и тут же вернулся к нему. – Просто будьте врачом. Скажите, что как специалист обеспокоены состоянием Венеры Михайловны после пережитого шока. Словом, любая светская беседа на медицинскую тему. Вам это более чем под силу.
Риск был, но он казался минимальным. Эскис и вправду был врачом, и беспокойство о чьём-либо здоровье – пусть и мнимое – было прекрасным предлогом. Однако он медлил с ответом, и Варя была готова расплакаться: у неё осталось всего десять минут. Потом ужин, а уже после него возможности не представится наверняка. Тогда всё пропало.
– Удержите её внимание всего на несколько минут. Пока я не вернусь. Прошу вас.
Ирецкая была уже в десяти шагах.
– Хорошо, – наконец чуть слышно произнёс Алексей Константинович. – Я попробую. Но, ради всего святого, не задерживайтесь. И надеюсь на ваше благоразумие. Десять минут, Варвара Николаевна. Ни секундой больше.
Мелодия подошла к концу. Они замерли в последнем поклоне друг другу.
– Благодарю вас за танец, доктор, – громко и безупречно вежливо сказала Варя, отступая на шаг.