Страница 30 из 83
От Венеры Воронцова узнала, что в той стороне находится библиотека, и теперь она очень рассчитывала, что Герман поймёт её маленькую пантомиму. Затем, не глядя на него, Варя двинулась прочь, желая поскорее присоединиться к подругам в гостиной.
Следующие десять минут Воронцова придумывала предлог, чтобы улизнуть.
– Эмилия Карловна, сходим к Венере Михайловне, узнаем, не нужно ли чем помочь? – наконец предложила она, а потом тут же спросила классную даму: – Марья Андреевна, вы позволите? Вдруг наша бедняжка разволнуется, а мы её отвлечём немного.
– Отчего же нет? – задумчиво произнесла Ирецкая. В гостиной народу набралось прилично, и она, вероятно, сама бы не отказалась уйти, но для подготовки остальных воспитанниц к празднику было ещё слишком рано, поэтому она сочла неприличным удаляться всей толпой. – Ступайте. Но потом возвращайтесь к нам с новостями.
– Oui, madame
[21]
[Да, мадам (франц.).]
. – Варя изобразила реверанс и утянула Эмилию за собой быстрее, чем подруга успела опомниться, а остальные девочки – напроситься с ними.
Но стоило им подняться на второй этаж и пройти полпути к комнате Венеры, как Варя вдруг спохватилась:
– Ты иди, mon ange, а я быстро пройдусь до библиотеки и возьму сборник стихов. Почитаем Венере вслух. Это её точно отвлечёт от всех волнений. Она так любит лирику.
– Но, Варенька… – Эмилия в смятении часто захлопала ресницами.
– Иди, душа моя. Я быстренько приду. Обещаю. – Воронцова улыбнулась с самым невинным видом, подталкивая Драйер в сторону нужной двери, а потом развернулась и едва ли не бегом заторопилась к библиотеке.
Молилась она лишь об одном: чтобы Обухов был там.
Библиотека Голицыных представляла собой обширное, высокое помещение, где царил особый воздух, душный от запаха старых переплётов, пыли и сухого дерева. Высокие окна в арочных нишах едва пропускали серый полуденный свет, лежавший на коврах мутными прямоугольниками. Бесконечные ряды шкафов из тёмного дуба уходили в полумрак. Здесь было тихо. Ни слуг, ни гостей. Все заняты праздником и светскими беседами.
Варя остановилась у массивного стола с зелёным суконным покрытием, положив ладони на холодную кожаную инкрустацию по краю. Она перевела дыхание и прислушалась, надеясь, что Герман уже здесь.
Дверь за её спиной открылась, заставив Воронцову подпрыгнуть на месте.
Шаги Германа Обухова были почти беззвучны на мягком ковре. Он закрыл за собой тяжёлую дверь с глухим щелчком, отрезав их от мира княжеской усадьбы.
– Слава богу, вы пришли, – с облегчением вздохнула Варя, опираясь на стол, чтобы не упасть, потому что от волнения колени предательски задрожали.
Герман, кажется, даже не успел переодеться. Он явился в том же добротном графитово-сером костюме из шерсти, в котором прибыл. Даже румянец после мороза всё ещё горел на его щеках пунцовыми пятнами.
– Варвара Николаевна, – начал он без тени прежней светской игривости, подходя ближе. – Признаюсь, я заинтригован вашим приглашением куда больше, чем самим балом. Вы загадочны, как сфинкс. Надеюсь, тайна, ради которой вы заманили меня в это книжное царство, стоит нарушения всех правил приличия.
В полумраке его лицо казалось более жёстким, тёмно-серые глаза с зеленцой ловили малейшую тень, становясь насыщеннее и серьёзнее.
– Правила приличия, Герман Борисович, были нарушены в этом доме куда более страшным образом, – порывисто начала она. – Этой ночью здесь совершили убийство. А сегодня утром его объявили несчастным случаем.
Обухов замер. Весь его облик мгновенно преобразился. Плечи выпрямились, взгляд заострился.
– Убийство? Чьё? Объяснитесь.
– Убили горничную Венеры Михайловны, Аглаю. На рассвете тело нашли у пруда с разбитой головой. Но я подслушала разговор князя с доктором Эскисом. На её теле следы борьбы. Её убили в другом месте, затем перенесли на берег и положили так, чтобы всё выглядело как трагическая случайность. Якобы она поскользнулась и расшиблась насмерть. Князь знает правду и приказывает всё замять, чтобы не омрачать праздник. – Слова вылетали из её уст переливчатым потоком, но в голосе слышалось напряжение. – Или позора не желает? Я затрудняюсь ответить наверняка, каков его мотив сокрытия правды.
Герман молчал несколько секунд, его хмурый взгляд скользил по полкам, с корешка на корешок.
– Нет слов, – наконец выдохнул он. – И вы намерены в это ввязаться? Варвара Николаевна, это безумие. И на сей раз это определённо дело для полиции. Лишить человека жизни – это не поиграть в сыщика украденной броши. – Герман развёл руками и заговорил тише: – Если князь решил скрывать убийство, значит, замешано нечто весьма тёмное.
– Я вам открою всё, что мне известно. – Варя нервно облизала губы и подалась к нему. – Всё выглядит очень странно. Сначала до меня дошёл слух, что князь как-то замешан в крупной финансовой пирамиде. – Она принялась загибать пальцы. – Затем вчера после ужина горничная Венеры, та самая Аглая, начинает гадать ей на воске…
– Варвара Николаевна, – протянул Герман, и его брови в изумлении поползли вверх.
– Дайте закончить. Я не сумасшедшая.
– Я знаю. И ещё я знаю, что вы невероятно отчаянная, и сей факт вам явно не идёт на пользу.
Он снисходительно улыбнулся и попытался положить руки ей на плечи, но Варя отстранилась и упрямо продолжила:
– Дослушайте же, Герман Борисович! Возможно, вы моя единственная опора в этом невероятном деле. Аглая нагадала Венере цепочку ужасных событий: падение, смерть птицы, что-то про тень отца и могилу. И в тот же вечер они начали сбываться.
– Вы изволите шутить?
– Увы, нет. Сначала Венера села на стул во время чаепития вечером, и стул сломался, потому что его кто-то злонамеренно подпилил. Венера упала. Затем она пошла к себе спать и нашла на подушке мёртвую канарейку. Кто-то убил её пташку и положил на кровать. А затем погибла сама Аглая.
Воронцова начала прохаживаться взад-вперёд перед ним.
– А как же тень отца? – Герман снова попытался натужно улыбнуться.
– Вот и я в толк не возьму, при чём тут он? – Варя задумчиво постучала себя пальцем по кончику носа. – Как по-вашему, Аглаю убили, потому что она участвовала в сговоре, знала правду про фальшивое гадание и его осуществление и пригрозила всё рассказать? Или же причина иная? Таких совпадений просто не бывает.
Герман всё-таки поймал её за плечи и развернул к себе лицом. Он заглянул ей в глаза с видом крайне обеспокоенным.